Через полуоткрытые двери я заметил скорбные белые цветы в соседней комнате. Да! В этой гостиной, где стоял гроб, портьеры на двери в коридор были задернуты почти наглухо. Я проскользнул туда, чуть было не опрокинув по пути огромную корзину лилий. Сквозь закрытые ставни пробивались полоски света, воздух был напоен душным ароматом цветов, гроб с полированными ручками был голубиного серого цвета… и в священную тишину этого места врывались громкие голоса. Те двое стояли посредине холла. Затем я сообразил, что они говорили так громко, чтобы их было слышно на втором этаже, а настоящий разговор шел шепотом, который я слышал с трудом, стоя за тяжелыми портьерами.
– …Понимаю, сударь. Простите, не разобрала вашего имени. Вы хотели видеть меня?
– Вы, возможно, не помните меня, мадемуазель; я имел удовольствие встречаться с вами один раз у мадам де Лувак. Моя фамилия Галан.
– Ах да, конечно. Вы понимаете, господин Галан, что все мы здесь переживаем…
Я подумал, надолго ли хватит ее притворной непринужденности, этого хрипловатого безразличия, полного бессознательной нежности. Даже стоя за портьерой, я слышал ее шумное дыхание.
– Наш общий друг, которому я позвонил, сказал мне, что вы здесь, поэтому я и осмелился просить вас выйти. Не могу передать вам, насколько я был потрясен безвременной кончиной мадемуазель Дюшен…
– Мы… мы все были потрясены, сударь.
Галан вздохнул:
– Ну что ж, передайте мадам Дюшен мои самые глубокие соболезнования и скажите, что я буду счастлив сделать все, что в моих силах. Благодарю вас. Не мог бы я взглянуть на бедняжку?
У меня до боли сжалось сердце. Я услышал что-то вроде умоляющего всхлипывания; по звуку было похоже, что она схватила его за рукав, а он сбросил ее руку. Голос его звучал так же мягко и предупредительно. Стоя посреди этой огромной комнаты, я чувствовал себя прижатым к стене. В тот момент я не осознавал всего ужаса, всей мерзости того, что делаю. Подбежав к гробу, я спрятался за гигантской корзиной белых гвоздик у его изголовья. Теперь я был зажат между каминным экраном и камином и в любую минуту мог выдать себя неосторожным движением. Ситуация напоминала кошмарную комедию, оскорбляющую покойную Одетту Дюшен, как если бы в ее мертвое лицо швырнули пригоршню грязи. Какое кощунство! Я положил пальцы на стальной край гроба… Их шаги приближались. Потом воцарилось продолжительное молчание.
– Красиво, – заговорил, наконец, Галан. – Что с вами, дорогая? Вы на нее и не смотрите. Она была слабенькая, как и ее отец. Послушайте меня. Мне нужно поговорить с вами. Вчера ночью вы были слишком возбуждены.
– Ну пожалуйста, уходите! Я не в силах смотреть на нее… Сегодня мы с вами не сможем встретиться. Я обещала мадам Дюшен пробыть с ней весь день, и, если я уйду после вашего визита, этот детектив может…
– Сколько раз вам повторять, – голос его утратил обычную снисходительность, – что вас ни в чем не подозревают? Взгляните на меня. Вы ведь любите меня, правда? – спросил он полушутя, но с легкой обидой.
– Как вы можете говорить об этом здесь?
– Ну ладно. Кто убил Клодин Мартель?
– Говорю вам, – истерично вскрикнула она, – я не знаю!
– Если только не вы сами сделали это.
– Я этого не делала!
– …вы, наверное, стояли рядом с убийцей, когда это происходило. Говорите потише, дорогая. Это был мужчина или женщина?
Чувствовалось, что он изо всех сил пытается скрыть озабоченность. Мне казалось, я вижу, как его глаза изучают ее, как кошка, крадутся по ее лицу.
– Я сказала вам! Я же вам сказала! Было темно.
Он глубоко вздохнул:
– Я вижу, обстановка здесь неподходящая. В таком случае я попрошу вас быть сегодня вечером в том же месте и в то же время.
После паузы она произнесла с нервным смешком:
– Неужели вы думаете, что я вернусь… в клуб?
– Вечером вы будете петь в «Мулен-Руж». Затем вы придете в наш номер восемнадцать и вспомните, кто убил вашу дорогую подружку. Это все. Теперь я должен идти.
Я так долго оставался в неудобной позе, прячась за гробом, что чуть не забыл, что надо поскорее выбираться из комнаты, бежать наверх, пока Джина Прево провожает Галана до парадной двери. Мне повезло: выходя, они не полностью раскрыли портьеры, и я смог проскочить незамеченным. Определенно, их разговор полностью исключал Галана как возможного убийцу, хотя нельзя было еще сказать то же самое о девушке; в голове моей роилась теперь уйма неясных подозрений. Входя в двери гостиной, я услышал, как Джина начала подниматься по ступенькам.