– Да… понимаю, – проговорила мадам Дюшен. – Я надеялась, что вы будете отрицать это, сударь. Непонятно почему, но я все еще надеялась… Теперь мне все ясно. – Улыбнувшись одними губами, она пожала плечами, без особой на то нужды щелкнула замочком сумочки и растерянно посмотрела вокруг. – Знаете, сударь, я прочитала в газете, что Клодин нашли в руках восковой фигуры, которую называют Сатиром Сены. Вот такое впечатление произвел на меня этот человек. Не знаю, как насчет Сены… но сатир, отвратительное чудовище…
Поспешно вмешался Робике:
– Тетя Беатриса, нам лучше уйти. Мы только отнимаем у господ время. Ведь мы ничем не можем им помочь.
Женщина встала, мы последовали ее примеру. Она продолжала бессмысленно улыбаться. Бенколин взял протянутую ему руку и вежливо поклонился.
– Боюсь, мадам, я не смогу вас утешить, – негромко произнес он. – Но одно, по крайней мере, я могу обещать. – Он чуть повысил голос и пожал ей руку. – Пройдет не так уж много времени, и этот человек окажется там, где, я считаю, он должен быть. И Богом клянусь, он больше не причинит зла ни вам, ни кому-нибудь еще! Всего хорошего, и… будьте мужественны.
Бенколин все еще стоял с опущенной головой, когда за ними закрылась дверь. Свет играл на седых прядях его волос. Он медленно подошел к столу и сел.
– Я старею, Джефф, – заметил он вдруг. – Не так давно я бы позволил себе улыбнуться про себя по поводу этой женщины.
– Улыбнуться? Бог мой!
– Я был спасен от ненависти ко всем человеческим существам, свойственной Галану, только потому, что мог над ними смеяться. В этом всегда была главная разница между нами.
– Вы сравниваете себя с этим?…
– Да. Он увидел, что человечество плохо управляется со своим хозяйством, и возненавидел его; он считает, что, разбивая в кровь сытые рожи, он выковывает железный мир. А что же я? Я продолжал себе посмеиваться, как сломанная уличная шарманка, и превратился в маньяка; как слепец, я кидался со своими ничтожными силами наперерез страстям, страданиям и горестям, на которые натыкался на каждом шагу. Передайте-ка мне коньяк, будьте другом, и позвольте мне немного поговорить о глупостях! Мне не так часто выпадает такая возможность… Так вот. Я стал смеяться, потому что боялся людей, боялся их осуждения, их пренебрежения…
– Позвольте, – перебил я, – и мне посмеяться над этой идеей.
– О да, я смеялся! Таким образом, из-за того, что они могли принять меня за меньшее, чем я есть на самом деле, я пытался стать больше, чем я есть, как это делают многие. Сильным был только мой мозг, но черт меня побери, если я не заставил себя стать больше, чем я есть. Вон идет Анри Бенколин, его боятся, его уважают, им восхищаются, – о да! – а за ним встает призрак, не перестающий удивляться.
– Удивляться чему?
– Удивляться, Джефф, почему люди считают мудрецом злобного идиота, который сказал: «Познай самого себя». Изучение собственного ума, сердца, полное погружение в них – губительное занятие, от него сходят с ума. Ибо мозг – больший лжец, чем любой человек: он лжет даже собственному владельцу. Самокопание порождает страх, а страх возводит стены ненависти или довольства, которые заставляют людей бояться меня, но мне воздается стократ тем, что я боюсь самого себя… Впрочем, не обращайте на меня внимания.
Странное у него было настроение. Он выпалил эти слова в каком-то исступлении; я не понимал его, но знал, что в последнее время эти припадки черной меланхолии стали повторяться все чаще. Казалось, что он искал повода отвлечься и вот теперь выбрал для этого серебряный ключик. Вдруг у него необъяснимо переменилось настроение, и он заговорил совсем о другом:
– Джефф, я ведь говорил вам, что мы собираемся отправить кого-нибудь сегодня вечером в Клуб Цветных масок, чтобы подслушать разговор между Галаном и Джиной Прево? Как вы думаете, вы справились бы с этим?
– Я?!
– А почему бы и нет?… Так сможете?
– Вот это да! – восхитился я. – По правде говоря, я об этом и мечтать не смел. Ведь у вас тут столько профессионалов, а вы почему-то полагаетесь на мои способности!
Он посмотрел на меня снисходительно:
– О, не знаю. С одной стороны, вы того же роста и комплекции, что и Робике, а вам придется проходить с его ключом мимо бдительной охраны. И еще… возможно, мне хочется посмотреть, как вы, человек свободный от моих перепадов настроения и, по всей видимости, не слабонервный, будете действовать в опасной ситуации. А там будет опасно, предупреждаю вас.
– Это и есть основная причина, верно?
– Думаю, что да. Вы согласны?
– Безусловно! – произнес я с подъемом. Шанс познакомиться с этим клубом, дурманящий напиток, имя которому приключение, и сверкающие глаза опасности…
Бенколин заметил мое выражение лица и недовольно посмотрел на меня:
– Теперь слушайте меня внимательно! Это вам не шутки, черт побери!
Я тут же протрезвел. Его живой ум уже стремительно несся по новой тропе рассуждений.