– Ты все время стараешься отправить меня в постель, дорогуша! А я не пойду. Я останусь и буду тебя защищать. Прямо сейчас!
Бенколин очень медленным движением снял пальто. Положил шляпу и трость на стол, пододвинул кресло, сел и стал постукивать пальцами по виску. Что-то такое в его взгляде на Августина привлекло мое внимание…
– Сударь, – спросил Бенколин, – вы очень любите свою дочь, верно?
Он произнес эти слова как бы между прочим. Но мадемуазель Августин потянулась к отцу и схватила руку старика с такой поспешностью, словно хотела защитить его от нас. Ответила она:
– Что вы имеете в виду?
– Ну конечно же, очень люблю! – пропищал старик, выпячивая хилую грудь. – Не жми мне так руку, Мари, мне же больно. Я…
– И что бы она ни сделала, вы все равно будете ее защищать? – все еще безразличным тоном продолжал детектив.
– Разумеется! Почему вы спрашиваете?
Казалось, глаза Бенколина устремлены сейчас внутрь его самого.
– Принятые в мире нормы, – озадаченно пробормотал он, – должны быть хотя бы понятны. Странно. Они порой совершенно безумны. Не знаю, что бы я чувствовал… – Голос его осекся; он провел рукой по лбу.
– Я не знаю, что вы хотите этим сказать, мсье. Но мне лично кажется, что у вас есть дела поважнее, чем сидеть здесь и рассуждать о «принятых в мире нормах». Ваше дело арестовать убийцу.
– Вы совершенно правы, – согласился Бенколин, озабоченно кивнув головой. – Мое дело – арестовать преступника.
Он произнес эти слова почти с грустью. Стенные часы, казалось, затикали медленнее. Бенколин разглядывал носок своего ботинка, водя им по ковру.
– Нам известна первая часть истории, – проговорил он. – Мы знаем, что Одетту Дюшен заманили сюда, знаем, что она упала из окна, а потом ее заколол Галан… Но наш настоящий, страшный убийца? Мадемуазель, кто зарезал Клодин Мартель и Галана?
– Не знаю. Это ваше дело, не мое. Я сказала господину Марлю, что, по-моему, это была женщина.
– А мотив?
Девушка сделала нетерпеливый жест:
– Разве не ясно? Разве вы не согласны, что это была месть?
– Это была месть, – кивнул Бенколин. – Но очень необычная. Не знаю, поймет ли это кто-нибудь из вас; не знаю даже, до конца ли понимаю это я… Мы имеем дело с очень неординарным преступлением. Вы, мадемуазель, объясняете кражу ключа тем, что женщина, которая мстила за смерть мадемуазель Дюшен убивая Клодин Мартель, использовала его, чтобы войти в клуб. Гм…
В дверь постучали. Детектив тут же преобразился.
– Входите! – крикнул он. – А… добрый вечер, капитан! Вы, кажется, знакомы со всеми присутствующими?
В комнату вошел Шомон. Он держался очень прямо, но был несколько бледен. Капитан поклонился, удивленно посмотрел на мою забинтованную голову и вопросительно повернулся к Бенколину.
– После вашего звонка, Джефф, – объяснил детектив, – я взял на себя смелость пригласить сюда господина Шомона. Я подумал, что ему тоже будет интересно.
– Надеюсь, я не помешал? – спросил Шомон. – По телефону вы говорили так возбужденно. Что… что произошло?
– Присаживайтесь, мой друг. Мы выяснили целый ряд вещей. – Бенколин все еще не смотрел на молодого человека, продолжая разглядывать свой ботинок. Говорил он очень спокойно. – Например, смерть вашей невесты, мадемуазель Дюшен, была спровоцирована ее подругой, Клодин Мартель, а также Галаном. Пожалуйста, возьмите себя в руки!
После долгой паузы Шомон сказал:
– Я… я держу себя в руках. Я не знаю, что я… Вы объясните мне?
Упав в кресло, он принялся вертеть в руках свою шляпу. Неторопливо, выбирая слова, Бенколин стал рассказывать все, что я узнал этой ночью.
– Так что, видите, мой друг, – закончил он, – Галан считал, что убийца вы. Это правда?
Он задал этот вопрос удивительно беззаботным тоном. Шомон потерял дар речи. Он давно уже выронил свою шляпу и теперь судорожно хватался за ручки кресла, но ничего связного сказать не мог. Он пытался что-то пролепетать, загорелое лицо его еще больше побледнело. Наконец он выдавил:
– Они подозревают меня?… О Боже! Послушайте, неужели вы думаете, что я способен на такое?! Ударить девушку ножом в спину и…
– Спокойно! – тихо промолвил Бенколин. – Я знаю, что вы этого не делали.
Из камина с треском выпрыгнул уголек. Нервное оцепенение у меня начало проходить, и возражения Шомона вонзались в мой мозг, как ланцеты. Кофе стал жечь мне горло…
– У вас такой вид, – бросила Мари Августин, – будто вы знаете, кто виноват. А сами проглядели все самое важное…
Между бровями Бенколина пролегла морщинка. Неодобрительным тоном он сказал:
– Ну… нельзя сказать, чтобы все, мадемуазель. Нет, я бы так не сказал.
Что-то должно было произойти. Это висело в воздухе, хотя я не мог себе представить, в каком направлении будут развиваться события. Но я видел, как пульсирует жилка на лбу у Бенколина – совсем в унисон с тиканьем стенных часов.
– В вашей теории, мадемуазель, что убийца выкрал ключ Клодин Мартель, чтобы проникнуть в клуб, есть одна ошибка, – проговорил детектив. – Нет, нет, лучше скажем, две.
Девушка пожала плечами.