— Но для чего? — удивлённо покачал головой доктор.
— И это главный вопрос! — улыбнулся Клим Пантелеевич.
— Если человек решил покончить с собой, согласитесь, он не будет думать о ключе, — капитан вновь полез за сигаретой.
— Но испариться ключ тоже не мог, — заключил судебный медик.
— Выходит, здесь был ещё кто-то? И этот «кто-то» и замкнул квартиру? Но зачем? — вопросил инспектор.
— Вероятно, он не хотел, чтобы соседи снизу сюда так быстро добрались, — предположил Войта.
— Браво, Вацлав, браво! — Клим Пантелеевич захлопал в ладоши.
— Послушайте, господин Ардашев, — недовольно проворчал инспектор, зажигая потухшую трубку, — если у вас и имеется какая-либо гипотеза, то поделитесь ею. А то складывается ощущение, что вы над нами потешаетесь.
— Извольте. Поручик был убит. Способ убийства вы видите.
— Какие доказательства? — спросил доктор, нахохлившись, точно старый воробей перед дождём.
— Когда самоубийца сам вскрывает себе вены, то раны должны идти слева направо и справа налево на каждой руке. Изменение глубины надреза указывает на направление движения лезвия. Но в нашем случае видно, что оба надреза идут справа налево. Это означает, что надрезы сделал кто-то другой.
— Я не видел, чтобы вы измеряли глубину ран, — с сомнением вымолвил врач.
— А это и так понятно. Глубина значительная. Повреждены не только вены, но и мышцы. Так бывает, если вены режет посторонний человек. Самоубийца же это делает осторожно. Он боится причинить себе много вреда.
— То есть, по-вашему, получается, что поручик позволил кому-то вскрыть себе вены, лёг в ванну, курил при этом и отправился к праотцам? А его палач оставил нож и ушёл, не забыв запереть дверь? — хохотнул инспектор.
— Помилуйте, инспектор, этот нож не может быть орудием данного убийства. Здесь использовалась опасная бритва. Причём та же, что и во время пыток пана Плечки. Её преступник опять забрал с собой.
— Откуда вы это взяли? — недовольно пробубнил доктор.
— Об этом говорит характер повреждений. Кожа на краях ран слегка завёрнута вверх, будто рассечена. Разрезы очень тонкие.
— Однако вы не ответили на мой вопрос, — не унимался инспектор. — Покойный вполне крепкий мужчина и он мог дать отпор любому, кто попытался бы разрезать ему вены. Но на теле покойного я не обнаружил следов борьбы.
— Да-да! — потирая ладони от удовольствия, вмешался судебный медик. — И, если вы хотите сказать, что, мол, убийца сначала отравил жертву, а потом перенёс в ванну и вскрыл вены — это будет ошибкой, поскольку после остановки сердца в результате наступления смерти от принятия яда крови вытекло бы гораздо меньше, чем здесь. Сердце — это насос. Но он бы уже перестал качать кровь и остановился. А тут вытекло литра три, не меньше. Поэтому, пан Ардашев, спешу заметить: вариант первоначального отравления жертвы с последующим вскрытием вен не пройдёт!
Клим Пантелеевич покрутил в руке коробочку монпансье и, убрав назад, ответил:
— Вы правы. Убийца, судя по всему, неплохо разбирается не только в искусстве изготовления бомб, но и основах медицины. Для того, чтобы убедить нас в самоубийстве, он успел подсыпать в стакан жертвы снотворное, а не яд. Возможно, даже дважды. И потому после вскрытия трупа обнаружить его не удастся, так как лекарство растворилось в большом количестве водки, которую преступник, по всем вероятиям, залил поручику насильно уже после того, как он отключился. Это сильнодействующий препарат. Возможно, веронал.
— Потом он оттащил спящего в ванну, набрал воды, перерезал вены, бросил окурок жертвы рядом с ванной, забрал свой стакан, замкнул квартиру и вышел, — предположил инспектор.
— Именно так, пан Яновиц, — подтвердил Ардашев.
— Клим Пантелеевич, вы полагаете, что убийство пана Плечки, нефтепромышленника Кутасова, Богумила Смутного и этого поручика — дело рук одного человека? — неуверенно вопросил капитан.
— Несомненно. Но вы назвали не полный список преступлений. Добавьте туда организацию ограбления банка «Славия», покушение на меня с помощью бомбы в посылке, а также смерть капитана Ильина и его жены в Хебе.
— Я оставляю свой контроль за этим делом. Вполне возможно, мы его заберём…
— Так мы с радостью! Передадим хоть завтра!
— Вам бы только не работать, инспектор, — огрызнулся пан Гампл. — Вызывайте фотографа, криминалиста и следователя Мейзлика. Пусть оформит всё должным образом. Как я понимаю, надежда на наличие отпечатков пальцев этого коминтерновского шпиона ничтожная, но вдруг повезёт?
Ардашев, глядя на сыщика, спросил:
— А позвольте поинтересоваться, вещи покойного Врабеца ещё целы?
— Нет. Дело закрыто по причине смерти пана Плечки, сиречь обвиняемого. Подозреваемый Ярослав Поспишил отпущен. Вещи, принадлежащие убитому коммивояжёру, уничтожены, составлен акт. А почему вы спрашиваете?
— Плечка мне говорил, что там было письмо…
Инспектор хитро посмотрел на Клима Пантелеевича потом — на Войту, усмехнулся в усы и ответил:
— Да было. Я его сжёг.
В коридоре послышались шаги, и в комнату вошли санитары с носилками.
— А где труп, панове?
