– Ты знаешь, как грузчики наказывают жадных начальников складов? – спросил эксперт. – Есть такое неофициальное понятие, как «портовый сбор». На больших складах время от времени случается аврал, и грузчики работают сверхурочно, пока не переместят товар по складу. Эта работа оплачивается сдельно, с надбавкой за работу в выходной день или ночью. По обычаю, начальник склада отстегивает грузчикам «портовый сбор» тем товаром, который они грузят. Скажем, таскают мужики всю ночь ящики со сгущенкой. За работу им положено по три банки сгущенного молока на человека. Начальник склада потом эти банки спишет как пришедшие в негодность или раздавленные при погрузке на железнодорожной станции. Если грузчики таскают водку, то им положено по бутылке водки. Промышленные товары «портовым сбором» не облагаются, а с продуктов – отдай и не греши. Но бывает, что кладовщики зажмут «портовый сбор», и тогда грузчики им мстят. Делается это так: надеваешь грубую верхонку[3] и потихоньку, полегоньку начинаешь прокручивать пробку на бутылке. Когда она ослабнет, ее можно снять, не нарушив целостность нижнего края. Водку переливают в пустую тару, а на ее место заливают обычную воду. Пробку ставят на место и обжимают нижний край гитарной струной. Если все сделать аккуратно, то комар носа не подточит! Водка поступит в продажу, покупатель выпьет и пойдет скандалить: «Подонки! Все разворовали! Где моя водка? Почему вместо нее вода? Куда БХСС смотрит?» В магазине переведут стрелки на склад, и крайним окажется кладовщик. Он за качество товара отвечает. Смысл понятен? Пробку, которую Кейль нашел в садовом домике, сняли верхонкой с одной бутылки и переставили на другую.
– Ты сможешь переставить пробку? – спросил Агафонов.
– Если потренироваться, то смогу. Пока такой нужды не было, но если не спешить и знать технологию, то можно попробовать… Еще момент! Пробку на новой бутылке не должны исследовать. Но если внимательно рассмотреть ее нижний край, то можно будет увидеть, что зубчики обжима идут неравномерно, с наездом друг на друга.
– Чушь! – отмахнулся Агафонов. – Где ты видел мужиков, которые перед выпивкой края у пробки осматривают? Жирафиков из пробки делают, а края у них сроду никто не проверяет.
Следом за экспертом в кабинете начальника ОУР появилась Маслова, вызванная с работы.
– Господи, что у вас еще стряслось? – спросила она.
Агафонов протянул ей заключение судебно-медицинской экспертизы.
– Зоя Петровна! Фурман сказал вам не «ноги», а «помоги»! Он доживал последние минуты. Неужели вы, медицинский работник, не заметили его состояния?
– Если бы он не был пьяным, то я обратила бы внимание на его странное поведение, но он-то был пьян! Мне что, у него надо было пульс пощупать и попросить язык показать? Вы войдите в мое положение. Я пришла серьезно поговорить с ним, а он лыка не вяжет. Откуда бы мне было знать, что он отравился метиловым спиртом? Надеюсь, вы меня в его отравлении не подозреваете? Я бы никак не смогла ему бутылку с отравой подсунуть.
– Кто мог подсунуть? Жена могла?
– Зачем? – в недоумении пожала плечами Маслова. – Я уже вам объясняла треугольник или многоугольник, сложившийся между нами. Он до поры до времени всех устраивал. Он даже жену Фурмана устраивал. Она знала, что муж волочится за каждой юбкой, и хотела быть уверенной в том, что его похождения не закончатся ни сифилисом, ни разводом. Зачем ей травить мужа, отца своих детей? Фурман семью не обижал и из дома вещи не выносил. Если бы она хотела с ним расстаться, то подала бы на развод. Хотя какой может быть развод с двумя детьми? Кто детей будет содержать?
– Вернемся к вашей последней встрече.
Маслова тяжело вздохнула, собралась с силами, чтобы держаться в рамках приличия, и повторила то, что уже рассказывала этому же человеку в этом же кабинете.
– Я зашла в домик. Фурман сидел за столом. Рядом с ним, на столе, была наполовину пустая бутылка водки. Он поднял голову. Взгляд был мутный, речь заплеталась. Он пробормотал: «Ноги!» Я решила, что он возмущен, что я зашла и не вытерла ноги на веранде. Я рассердилась и вернулась к своим гостям. Надеюсь, вы их не подозреваете? У них, как и у меня, не было возможности отравить Фурмана. Если бы я принесла ему водку, то он бы не стал ее пить один. Он бы потребовал, чтобы я выпила с ним. Согласитесь, странно бы выглядело, что он один пьет, а я рядом сижу.
Агафонов положил перед свидетельницей подписку о неразглашении данных следствия.
– Никому о нашем разговоре ни слова! – предупредил он. – Никому! Ни Абызовой, ни дочери, ни Господу Богу, если он явится к вам во сне.
На другой день Агафонов получил предварительное заключение химической экспертизы. На внутренней стороне пробки, изъятой в садовом домике Фурмана, были обнаружены следы метилового и этилового спирта.
