– Как только мы выйдем из машины, так жернова правосудия закрутятся и отступать будет некуда. Я хочу дать тебе альтернативу…
– Не смейте называть меня на «ты»! – выкрикнул Ковалев. – Я – не преступник!
Абрамов легонько похлопал его по ноге и по-дружески сказал:
– Успокойся!
Ковалев тут же сник, словно из него вынули душу. Громадный офицер милиции с пистолетом на боку одним свои видом подавлял волю к сопротивлению немолодого мужчины.
– Альтернатива! – как ни в чем не бывало продолжил Агафонов. – Вариант первый: ты добровольно выдашь нам обрез охотничьего ружья, патроны к нему, крысиный яд и еще одно вещество, которое ты достал на заводе, когда был там начальником цеха. «Достал» в данном случае означает «украл». Если мы действуем по первому варианту, то после изъятия интересующих нас предметов мы поедем в РОВД, поговорим, и ты пойдешь домой с чистой совестью. На суде ты будешь свидетелем. Вариант второй, негативный. Мы проведем в домике обыск, и если я найду хоть одну молекулу метанола, то ты, уважаемый, на свободу больше не выйдешь. Никогда не выйдешь! Ты умрешь в зоне, а если чудом освободишься, то выползешь за колючую проволоку глубоко больным и никому не нужным стариком с пораженными туберкулезом легкими, почти слепым, с прогнившим насквозь от баланды желудком. Момент истины наступил! Выбирать только тебе. Иван, открой дверь!
Абрамов распахнул дверь. С улицы в салон автомобиля ворвался холодный, влажный воздух. Последние капли дождя залетели внутрь, Кейль невольно поежился. Ковалев, ушедший в себя, на открытую дверь не отреагировал. Мыслительный процесс в его голове зациклился на слове «метанол». Это слово означало конец счастливой семейной жизни. Агафонов мог бы в красках не расписывать последние дни осужденного Ковалева. Он все равно его не слушал.
– Высунь руку! – приказал Агафонов.
Ковалев не пошевелился.
– Ваня, помоги! – велел начальник ОУР.
Абрамов встряхнул задержанного, заставил высунуть руку наружу.
– Потрогай воздух! – приказал Агафонов. – Потрогай его! Чувствуешь, что воздух стал осязаемым? Он сейчас для тебя упругий, как первый снег. Ты можешь сжать его в комок в кулаке, и у тебя это получится. У нас – нет! Для тебя это последний воздух свободы, а для нас…
– Погоди! – остановил начальника Кейль. – Обрез в доме?
Спокойный товарищеский тон Кейля прорвался сквозь шквал угроз в помутненное сознание Ковалева, вывел его из ступора и включил мыслительный процесс. Задержанный встряхнул головой, несколько секунд приходил в себя, осознал, кто он, где находится и почему его сюда привезли. Слово «метанол» отошло на второй план. Инстинкт самосохранения избрал единственно верный путь: правдиво отвечать на вопросы и не выгораживать ни себя, ни покойного отца, втянувшего его в это дело.
– Я утопил его от греха подальше, – тихо сказал Ковалев.
Абрамов похлопал его по плечу.
– Отлично! – панибратски похвалил он мужчину, по возрасту годившемуся ему в отцы.
Никто из милиционеров заранее не распределял роли. Все получилось само собой, ненавязчиво. Агафонов стал агрессивным следователем, Кейль – добрым и рассудительным, а Иван Абрамов остался самим собой – Дуболомом, которому что прикажут, то он и выполнит. Велит начальник свернуть шею задержанному – он свернет. Прикажет нести его на руках до домика, чтобы ноги на аллее не замочил – понесет.
– Около родника есть пруд, – сказал Ковалев. – Год назад отец забыл про обрез, и я выбросил его на середину пруда. Вызовите водолазов. Они его найдут. Патроны я отдал знакомому мужчине, увлекающемуся охотой. Могу назвать его фамилию. Он подтвердит.
«Хозяйственный малый! – отметил про себя Кейль. – Зачем патроны выбрасывать, если их можно другу подарить? За охотничьи патроны уголовной ответственности нет».
– Пошли! – скомандовал Агафонов.
Домик не обыскивали. Ковалев провел милиционеров по участку, потом открыл двери и пригласил внутрь. Выслушав его объяснения на месте, начальник ОУР решил вернуться в отдел. В РОВД Ковалева напоили крепким горячим чаем, дали рюмку коньяка для поднятия тонуса, предложили располагаться, как дома. Задержанный оттаял, собрался с мыслями и начал рассказ:
