– Я всегда держу свое слово, – сказал Агафонов. – Если я хоть раз солгу, то потеряю авторитет в преступном мире, и со мной больше откровенничать никто не будет. Мы договорились, что всю эту историю с метанолом спишем на вашего отца. Ему от наших обвинений ни холодно ни жарко, а вы сможете избежать уголовной ответственности за пособничество и укрывательство убийства. Моя позиция вам ясна? Теперь скажите: кто мог украсть метанол? Кто про него вообще знал?
– Я никому не говорил, а отец мог разболтать кому угодно. Он без спиртного временами становился таким говорливым, что за своими словами не следил. Он мог Пряникову по-соседски рассказать, мог пацану поведать, как решил ворам отомстить.
– Пацан – это сын Фурмана?
– Конечно, он. Пацан этот, особенно после операции, у нас подолгу сидел. Скажет Фурману, что пошел на рыбалку. Возьмет удочку и после обеда придет к нам, сядут с отцом под ранеткой, выпьют по стаканчику домашней настойки, и папаня ему до вечера заливает, каким он лихим буденновцем был. Фурману его отлучки на руку были. Он с соседкой мог уединиться или поспать после сытного обеда. Со стороны это, конечно, странно выглядело: какая рыбалка в самую жару? Но Фурмана это устраивало, пацана с моим отцом – тоже. Сын Фурмана бывал в нашем садовом доме, знал, какие замки работают, а какие – нет. Он видел, где висят ключи, и мог их незаметно похитить. Кроме него, пожалуй, больше некому.
– Предположим, что Фурман скончался бы до прихода Пономарева. Вы бы поделились своими подозрениями с милицией или нет?
– Промолчал бы, – честно ответил Ковалев. – Зачем мне кого-то в эту историю с метанолом посвящать?
– Как бы в этой ситуации поступил ваш отец, если бы он был жив?
– Даже предположить не могу! Он до последних дней сохранял здравый рассудок, но совершал поступки, которые трудно объяснить. Он мог бы скрыть кражу метанола, а мог бы своего юного друга обвинить в убийстве отца. Если бы мне до 1967 года сказали, что отец, никого не стесняясь, станет утверждать, что он – друг Буденного, я бы не поверил. Но факт есть факт! Он сам уверовал в свои рассказы и стал жить одновременно в двух мирах: в нашем, реальном, и в вымышленном. Представьте, что перед вами стоит один человек, а в нем одновременно живут два человека, и с кем из них ты говоришь в данный момент – неизвестно.
Сыщики записали показания свидетеля и отпустили его домой. В кабинете остались Кейль и Агафонов.
– Жена Фурмана сама рассказала про тайник? – спросил начальник розыска.
– В том-то и дело, что сама! Я ее за язык не тянул и сам бы о нем не догадался.
– Странно, очень странно! Она же поняла, что мужа перед смертью отравили, и догадалась, кто это сделал. Ей надо бы молчать про тайник, а она сама рассказывает.
– Не будем блуждать в потемках! Займемся сыном, и все выяснится само собой.
– Рано! Вначале подстрахуемся с кражей. Не мог он один поздней осенью пойти на дело. У него должен быть сообщник, и нам надо найти этого человека и выпотрошить до последней чешуйки. Без сообщника в нашем логическом построении есть слабое место, с ним пустота будет заполнена.
Семья Фурман проживала в Ленинском районе областного центра. Выбрав время, Агафонов приехал к своему коллеге – начальнику уголовного розыска Ленинского РОВД Вахрушеву и попросил помочь с установлением связей сына Фурмана. Вахрушев вызвал инспектора ОУР Алексеенко, который курировал линию борьбы с преступностью среди несовершеннолетних. Тот, узнав, что интересует коллегу из соседнего района, принес списанные в архив материалы за прошлый год.
– Был у нас несовершеннолетний воришка по кличке Лысый Ежик, – сказал инспектор. – Как-то он проболтался, что ходил с Фурманом на дело, но оно не выгорело. Почитай сообщение. Быть может, это по вашей теме. Мы официальную проверку проводить не стали, так как Ежик с Фурманом ничего не украли, и вообще не понятно, зачем они в этот садовый домик пришли.
Агафонов ознакомился с сообщением и с удовлетворением сказал:
– В точку! Это он про нашу кражу рассказывает. Где сейчас Лысый Ежик? Я могу его допросить?
– Он сейчас в следственном изоляторе, дожидается этапа в колонию. Осенью он связался с опытными ворами, проиграл им в карты крупную сумму денег и начал воровать все подряд, чтобы долг погасить. Парень он трусоватый, всех подельников с ходу сдал, но если ты ему еще эпизод захочешь повесить, то он замкнется.
– Мне ему нечего предъявить. Заявления о краже нет и не будет. Как фамилия Ежика?
Инспектор засмеялся.
– Только не подумай, что я шучу! Фамилия его Ижиков. Первая буква «И». Его дедушке неграмотная паспортистка попалась, вот и стал он не ежиком, а мотоциклом «ИЖ». Но это еще что! Знавал я парня по фамилии «Арешкин». Первая буква «А», а не «О». Все кому не лень его фамилию исправляли, думали, что это ошибка. Пришел он как-то в кассу зарплату получать. Кассирша была новая. Она отказалась ему деньги выдавать, послала в бухгалтерию за справкой. Он стал скандалить, она говорит: «Зарплата начислена „Орешкину“, а ты – „Арешкин“. Иди за справкой или паспорт меняй!»
