Или вот рыбалка. Ждешь поклевки, поплавок весь день застыл как приклеенный, и вдруг — хвать! Невидимая рыба заглатывает наживку, и поплавок ныряет под воду.
Он вздохнул и поднял взгляд на следующего вошедшего. Улыбнулся и попросил представиться, а про себя подумал, что еще немного, и руку с ручкой сведет судорогой.
Джанин ухитрилась выбить под временный штаб тесную каморку (разительный контраст с закутком, где зарабатывал себе писчий спазм Томми). С виду казалось, что в каморке этой уборщики обычно держат ведра и швабры, но зато здесь были розетки, место для стола и стульев и даже одинокое окошко.
Когда Хиллари, путь которой указала секретарша, вошла в каморку, Джанин сидела за столом, просматривая отчеты криминалистов. Хиллари тотчас же нашла взглядом самое главное: кофемашину. Она налила себе кофе, а Джанин тем временем ввела ее в курс дела. Все как всегда, ничего обнадеживающего. Все отпечатки пальцев в комнате Евы Жерэнт проверены, владельцы установлены: покойная, клинер (уборщиц в Оксфорде не держат) и многочисленные друзья, из которых особо выделяется Дженни Смит-Джонс.
Что до квартиры в Ботли, то тамошние отпечатки идентифицировать было невозможно.
— Клиенты, — добавила Джанин, отпив кофе. Вид у нее был как у человека, который не проспал ни разу в жизни. И понятия не имел, что это такое — пятно на юбке. — Их отпечатков в базе нет.
Хиллари и так это знала. К услугам Евы прибегали исключительно птицы высокого полета: банкиры, биржевые брокеры, топ-менеджеры. Интересно, лениво подумала Хиллари, сколько зарабатывала француженка. Она наверняка считала, что бизнес есть бизнес, не больше и не меньше. Просто работа. И не видела в ней ничего позорного, тем более — преступного. Или хотя бы отдаленно неприличного.
Хиллари попыталась вспомнить себя в девятнадцать. Кажется, незадолго до того она потеряла девственность — с Тони Брюэром, их с Хиллари отцы были лучшими друзьями. Она тоже училась в колледже, но с этой убитой двадцать лет спустя девочкой их разделяла целая пропасть, которая не могла бы быть шире, будь они с разных планет.
— Надо бы еще раз заглянуть к этому индюку, директору, — сказала Хиллари, решив, что на сегодня философских размышлений достаточно. Хорошенького понемножку.
— Зачем? Чтоб не расслаблялся? — с любопытством спросила Джанин, про себя подумав — уж не размякла ли начальница на старости лет.
— Спросить, знал ли он об этом, — фыркнула Хиллари, гадая, хватит ли у нее времени на вторую чашку кофе. Нет, не хватит. — Не исключено, что Ева у них тут не одна такая, — добавила она, хотя сама не могла бы сказать, насколько серьезно.
— В смысле у них тут что, бордель под видом колледжа? — расхохоталась Джанин.
Все еще смеясь, они поднялись по лестнице. Со стены на них неодобрительно взирал безвестный владелец каучуковых плантаций восемнадцатого века.
Хиллари не совсем понимала, зачем вешать портрет плантатора и рабовладельца в главном холле ультраполиткорректного колледжа Святого Ансельма, но догадывалась, что, если она спросит, объяснение наверняка будет длинным и убедительным.
Это же Оксфорд.
При их появлении Джеральд Хэйверинг постарался принять радушный вид. Он с улыбкой встал, велел секретарше принести кофе и печенья (да!) и пригласил полицейских садиться. И очень старался не пялиться на ноги Джанин.
Зато в лицо смотрел без опаски. Джанин была не просто хорошенькой или симпатичной — настоящая красавица. Люди смотрели ей в лицо с удовольствием. Может, поэтому Мэл и лез на стенку?
— Доктор Хэйверинг, это сержант Тайлер, — кратко представила Хиллари. — В процессе расследования убийства вашей студентки Евы Жерэнт мы обнаружили нечто неожиданное, — заявила она, сразу беря быка за рога.
В голубых глазах мелькнула настороженность, и так же быстро скрылась. Что это, обычная реакция на плохие новости? Или же директор прекрасно знал, что она сейчас скажет?
— По-видимому, у мисс Жерэнт имелось другое место жительства, — начала Хиллари.
А ведь он ожидал услышать совсем не это, тотчас же поняла Джанин. Интересненько. Чего же он ждал? Или по колледжу уже поползли слухи, в которых повторяется одно и то же страшное слово — наркотики?
Если так, то сейчас он испытал отчетливое облегчение. Только это ненадолго, друг мой, подумала Хиллари, пряча улыбку. Совсем ненадолго.
— О, э-э, в самом деле? — отозвался директор, но обе женщины буквально услышали, как за этим невыразительным фасадом зажужжали шестеренки промеж ушей. — Ну, это не противозаконно. По крайней мере, нашими правилами не запрещается, — торопливо поправился он, вспомнив вдруг, что две сидящие перед ним женщины как раз и олицетворяют закон. — Но какое это имеет отношение к ее смерти?
Хиллари улыбнулась.
— В Оксфорде снимать квартиру дорого, — заметила она. — Но вас почему-то совсем не удивляет то, что студентка на стипендии могла себе это позволить.
Хэйверинг покраснел. Отвратительная багровая волна хлынула вверх по шее, отчаянно не сочетаясь с почтенными сединами и внешностью доброго дядюшки.
