И тут Хиллари вдруг поняла, что то была не вина, а стыд. Директор не отличался быстротой мысли и, будучи пойман на этом, взмок до трусов.
— Нет-нет. Это в самом деле странно. Действительно странно… — печально заблеял он.
— И мы почти уверены, доктор Хэйверинг, что источником заработков мисс Жерэнт была проституция, — добавила Хиллари, заставив директора мгновенно позабыть о своих несчастьях.
Точнее, не забыть, а переключиться на новую проблему. На сей раз краска отхлынула с его смятенного лица, и он разом побледнел, словно его вдруг замутило.
Директор заморгал.
— Не знаю, что и сказать, — признался он наконец.
Первая правда, которую он произнес за эти дни, безжалостно, но уверенно сказала себе Хиллари.
Теперь инспектор была почти уверена в том, что директор и в самом деле ничего не знал. Потому что если знал, то Аль Пачино и Роберт Де Ниро нервно курят в коридоре.
— Вы, э-э… вы же не собираетесь обнародовать эту информацию? Я имею в виду передавать ее прессе? — спросил директор и нервно сглотнул. В своем воображении он уже наверняка стоял перед советом директоров и лихорадочно отчитывался о мерах, которые предпринял для уменьшения ущерба.
— При расследовании дела об убийстве мы не имеем права сотрудничать с прессой, доктор Хэйверинг, — сказала Хиллари и немного подождала.
И еще немного.
Но, хотя слово «убийство» она ввернула в разговор уже дважды, директор по этому поводу так ничего и не сказал.
Хиллари заметила, как Джанин закатила глаза.
Да, подумала Хиллари, сегодня явно не день доктора Хэйверинга. Или он и впрямь дьявольски хитер.
— Что ж, сэр, мы будем держать вас в курсе, — легко солгала она и допила кофе. Рука сама собой потянулась к печенью со смородиной, но Хиллари сумела ее остановить.
Нс хватало еще заесть так удачно пропущенный завтрак!
Так, по крайней мере, сказала себе Хиллари, выходя за дверь.
Наступило обеденное время, и Томми устроил себе перерыв, заодно отпустив отдохнуть и изрядно поредевшую толпу неопрошенных. Хиллари он мрачно доложил, что никто ничего не знает.
— По крайней мере, удалось более-менее точно восстановить ее последние действия, — добавил он. Об этом Хиллари просила его в первую очередь. — Той ночью она совершенно точно не уходила из колледжа. Поужинала в зале, — читал Томми, в промежутках жуя сэндвичи, благоразумно присланные местным шеф-поваром, — потом с двумя подругами пошла в Ка-О, там они выпили по паре слабеньких коктейлей, погоняли шары на бильярде, поспорили о сравнительных достоинствах Сартра и… э-э… — Томми в смятении вгляделся в собственные каракули, — в общем, еще какого-то французского писателя, а потом Ева ушла, сказав, что идет к себе в комнату. — Он прервался, чтобы сделать вдох. — Больше ее никто не видел. Сторож у ворот говорит, что у всех студентов есть собственные ключи, и они могли приходить и уходить когда вздумается, однако главные ворота запираются в одиннадцать. Он не видел, чтобы Ева Жерэнт покидала территорию колледжа, но это, конечно, еще ничего не значит.
— А кто-нибудь видел ее после того, как она ушла из Ка-О? — тут же спросила Хиллари.
— Пока нет, но я еще не всех опросил. После обеда продолжу.
— Кровать у нес не была застелена, — вставила Джанин, критически разглядывая сэндвич, в котором, к ее удивлению, обнаружились свежие креветки, руккола и нечто цветом и вкусом подозрительно напоминающее домашний майонез.
— Это ничего не значит, — отмахнулась Хиллари. Но и наряд француженки говорил о том же: именно так оделась бы ухоженная девушка, которая собиралась провести вечер дома. Симпатично, но не слишком нарядно.
Док Партридж объявил, что смерть наступила между десятью часами вечера и четырьмя утра. Этого времени едва ли могло хватить на то, чтобы уйти из колледжа, умереть и быть доставленной обратно в свою комнату.
— Значит, к ней кто-то пришел, — сказал Томми, набивая рот замечательно тягучим сыром и сырым луком. — И сделал ей укол.
— Или она сама укололась, — добавила Джанин.
— А где тогда шприц и все остальное? — хмыкнул Томми.
— Входящих сторож тоже не видел, так? — спросила Хиллари и вздохнула. Можно подумать, от этого вопроса будет какой-то толк.
— Видел целую кучу, шеф, но подозрительного — никого. Преподаватели, студенты, персонал и еще какие-то неизвестные типчики, не то подростки, не то немного за двадцать.
Хиллари кивнула. Все правильно. В наше время кто только по колледжам не ходит. Не пугай лошадей, не топчи газоны, и на тебя всем наплевать.
— Раз она его впустила, значит, хорошо знала, шеф, — заметил Томми. — В смысле у нее ведь куча соседей, если бы она кричала или там отбивалась, даже в половине десятого вечера кто-нибудь да услышал бы.
Но никто не услышал.
— И это совершенно не обязательно, — возразила Хиллари. — Допустим, наш приятель подошел к ее двери, постучал, а стоило ей открыть, зажал девице рот, втолкнул внутрь и закрыл дверь… Она же совсем не крупная. Да с ней кто угодно справился бы, любой парень обычных размеров, если хоть какие-нибудь мышцы есть.
Томми мрачно кивнул.
