— И один сутенер, который сидит как на иголках, когда его спрашивают о том, где он был в ночь убийства, и которою у нас есть причины подозревать, — рассудительно добавил Майк.
Хиллари кивнула.
— Ну, вот и план готов, — весело сказала она. — Ты бери Мунго, а я займусь Евиной клиентурой.
Майк кивнул и поймал ее взгляд. Медленно улыбнулся.
— Справедливая дележка, — негромко сказал он.
Хиллари кивнула, и во рту у нее пересохло.
Это что, флирт? Или он, наоборот, дает ей понять, что ничего не выйдет?
Вернувшись в офис, она обнаружила гору дожидавшихся ее факсов из полиции Лилля. Масса сопутствующих данных, но ничего ценного. Евины родители прибыли в Лондон вчера, полиция встретила их и поселила на квартире в Саммертауне.
В колледже родители побывали, но о встрече со следователем, ведущим дело, пока не просили.
С ними пришлось говорить доктору Хэйверингу — и Хиллари ему совершенно не завидовала.
Однако она понимала, что вскоре настанет ее черед и разговор состоится — когда боль уступит место ярости и родители начнут требовать действия и результатов.
Если верить лежащим перед ней бумагам, у Евы едва ли могли быть враги во Франции, и уж тем более такие упорные враги, которые поехали бы в Оксфорд, чтобы ее убить. Если не считать повышенной амбициозности и некоторой докучливой для окружающих склонности к юношескому высокомерию, Ева Жерэнт была образцовой гражданкой.
Впрочем, ничего иного Хиллари и не ожидала. Вздохнув, она отодвинула бумаги.
— Я хочу, чтобы вы с Томми попробовали проследить, откуда взялся этот экспериментальный варфарин, — сказала она и сделала вид, что не расслышала стона Джанин. — Для начала — фармацевтические компании. Потом частные лаборатории. Это Оксфорд — если где-нибудь кто-нибудь экспериментирует с крысиным ядом, об этом кто-нибудь да слышал, это уж точно. Вы же знаете этих ученых.
Джанин знала. Ученые так пристально шпионили за своими светилами и сплетничали о них так самозабвенно, что по сравнению с этим старые добрые сорок ножей в спину Цезаря казались сущим пустяком. Процветала и торговля информацией.
— Но сначала дай мне адрес Ягненочка. Я начну с него. Если понадоблюсь — я весь день буду допрашивать папиков.
Сержант вручила ей список адресов, присовокупив к нему доклады о допросах, которые проводили они с Томми.
Провожая Хиллари взглядом, Джанин задала себе вопрос: почему первым она выбрала Ягненочка? Она работала с инспектором достаточно давно, чтобы знать: Хиллари никогда ничего не делает без причины.
Нахмурившись, Джанин стала перебирать в уме детали допросов всех шестерых папиков Евы Жерэнт.
Что же в коротком отчете Томми было такого, что инспектор Грин подметила сразу, а она, Джанин, упустила?
Хиллари выехала со стоянки и двинулась на север, но прежде включила печку своего старенького «фольксвагена» — без особого, впрочем, толку.
Несмотря на окутавшую окрестности серую дождевую пелену, она рада была выбраться из офиса. Она включила «дворники» и стала смотреть, как за окном пролетают голые ветви деревьев.
Движение успокаивало.
Маркус Гейджингвелл, он же Ягненочек, жил в небольшой деревушке Коулкотт близ Бичестера. Хиллари крутила руль, дрожала, щелкала выключателем печки и снова и снова спрашивала себя, когда же наконец на пастбищах появятся первые ягнята. И первые подснежники. И первые крокусы или нарциссы.
В этот миг ей казалось, что зима будет длиться вечно.
Серая белка прыгнула на залитую жидкой грязью дорогу перед машиной, молнией бросилась вперед и нырнула под воротный столб. Хиллари ударила по тормозам. Отметив про себя, что фермер, трактор которого так щедро удобрил дорогу грязью, вряд ли стал бы тормозить. Деревенские считали белок вредителями.
Но Хиллари, привыкшая к ручным белочкам Вустерского колледжа — где она, пользуясь близостью колледжа к участку, порой проводила свободные обеденные часы, — переключила передачу и поехала медленнее. В зеркале заднего вида замаячила оставшаяся позади деревушка Киртлингтон, Хиллари свернула на узкую дорогу и вдруг поняла, что едет по старому римскому тракту.
Она читала об этом месте много лет назад. Местные жители и по сей день нет-нет да и находили у себя в компосте причудливые монеты римской эпохи.
Впрочем, вскоре прямой участок дороги сменился запахом и звуками свинофермы, после чего дорога резко ушла вправо. По обе стороны от нее выросли небольшие старые, но отремонтированные коттеджи, а слева от Хиллари раззявилась канава (или придорожный ручей, если вы поклонник романтики), угрожавшая вот-вот затопить проезжую часть.
Коттедж Маркуса Гейджингвелла, звавшийся «Мируотер», располагался под старой плакучей ивой слева от дороги. Хиллари припарковалась на узкой, поросшей травой обочине и понадеялась, что по дороге не поедет трактор. В деревне эта самая дорога становилась узкой, как старушечий кругозор.
