– Ты же твердил мне, что все, что я говорю тебе здесь, тайна…
– Тайна – всё, но есть одно исключение. Называется «предупреждение Тарасова». Если пациент сообщает мне, что намерен причинить кому-то вред, я должен сообщить об этом властям.
Он поставил обе ноги на пол.
– Хреново.
– Таков закон.
– Зако-он, – передразнил он меня. – Рамон вон срать хотел на закон, когда готовился тебя грохнуть.
– Я знаю, это звучит…
Он вскочил, подошел к двери, обернулся.
– Дерьмово это звучит, док. Сначала ты говоришь мне, что у меня точильщик в башке, потом оказывается, что ты не говорил мне всей правды…
– Эфрен…
– Упражнения! Ты что, думал, я сюда за упражнениями хожу, док?
– Тогда зачем?
Он замер.
– Эфрен…
– Сам мне скажи, зачем я сюда ходил. Ты же у нас умный.
Я покачал головой.
– Ну, тогда и я не знаю.
Касагранде выскочил из офиса. Уронил что-то на пол и не поднял. Я вышел за ним. Он уходил от меня, не поворачиваясь, только взмахнул рукой и прибавил шагу.
– Эф…
– Все нормально, док. Спасибо за ваше время. – И он сорвался на бег. Когда я спустился по лестнице, он уже сидел в «Лендровере» и выворачивал руль, чтобы выехать с площадки.
Я вернулся в дом и поднял то, что он обронил.
Простой белый конверт. Внутри хрусткие двадцатки. Я пересчитал их. Ровно столько, сколько я брал за сеанс в те времена, когда он ходил ко мне мальчишкой, у которого были проблемы со стилем жизни.
Подождав час, я позвонил Эфрену и оставил на автоответчике сообщение, на которое, я знал, он не ответит.
«Типа, тренировка? Спортзал, типа, для мозгов?»
Юридически, этически – да просто чисто технически – я правильно сделал, что постарался направить его прочь от мыслей о мести. Однако это не мешало мне чувствовать себя погано.
Будь наш мир проще, я бы сам пошел и убил этого Рамона Гусмана, своими руками. А заодно еще и тех двух несостоявшихся стрелков, которые боролись за привилегию прикончить меня подешевле.
Такая судьба постигла и Конни Сайкс, которая заварила всю эту кашу. И если бы о ней «позаботилась» Ри, я бы только приветствовал ее действия и не стал бы участвовать в ее поисках.
А вот с Эфреном я поступил по-другому – взял и испортил наши отношения, возможно, безвозвратно. В джунглях, где обитает он, любой нюанс – это уже ошибка.
Я сидел и размышлял о том, что теперь делать, когда мне позвонили из телефонной службы с сообщением от судьи Нэнси Маэстро. Не подъеду ли я в ближайшее время в город, «поболтать»?
Я перезвонил ей в кабинет. Женщина – помощник шерифа ответила:
– Она на заседании, сэр.
– Освободится в четыре тридцать, как обычно?
– Назовите, пожалуйста, еще раз ваше имя, сэр.
Я удовлетворил ее просьбу.
– Она на Коммонвелф, сэр, попробуйте обратиться туда.
В здании суда на пересечении Шестой и Коммонвелф идут обычно крупные корпоративные тяжбы. Неужели Нэнси уже получила свой вожделенный перевод на беловоротничковые процессы? Первый служащий, до которого я дозвонился, понятия не имел, кто такая судья Маэстро, и передавал меня по цепочке до тех пор, пока я не услышал наконец знакомый голос:
– Помощник шерифа Ниб.
Тот толстошеий служака, которого я встречал в суде по делам опеки.
Однако сегодня его голос звучал более человечно.
– Доктор, спасибо, что перезвонили. К сожалению, судья задерживается на заседании, так что в кабинет мы вернемся только завтра.
Надо же, какая неожиданная теплота… Может, и его заодно повысили?
– Я могу заглянуть в течение дня.
– Вам будет удобно в час?
– Конечно.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Я передам судье.
На следующий день в двенадцать сорок пять пополудни я подъезжал к Гранд-стрит, когда мне на сотовый позвонила Нэнси.
– Хорошо, что дозвонилась. Слушайте, я задерживаюсь, застряла за ланчем в Маленьком Токио. Может, подъедете сюда? Перекусите заодно, если еще не ели, я угощаю.
– Предложение принято.
Она дала мне адрес «Оушн-Парадайз», на Первой улице – я там уже бывал. Второй этаж небольшого торгового центра, построенного во времена, когда Япония считалась серьезной финансовой угрозой. Приличные кафешки, сувенирные магазины, забитые всякой всячиной, классический суши-бар. Раньше я и сам время от времени заглядывал сюда, когда мне приходилось давать показания в суде.
За прошедшие с тех пор годы здание слегка увяло, на фасаде появились потеки от дождя, количество магазинов уменьшилось. Дыра зияла и на месте бывшего суши-бара. Однако во всем есть свои преимущества: зато теперь здесь дешево, а на парковке всегда есть свободные места, так что через десять минут я уже подходил к кабине Нэнси.
«Оушн-Парадайз» был небольшой, чрезмерно освещенной комнатой, где пахло морской водой и жареной рыбой. В аквариуме плавали темные штуковины, похожие на каракатиц. Нэнси пила «Перье» и палочками ковыряла в чашке рис, выложенный поверху зажаренными до хруста колесиками-паучками.
