Убийца полностью

Сунув руку в коробку, он выхватил из нее ту самую бутылку, которую минуту назад бережно туда поставил, и швырнул ее через всю комнату. Бутылка ударилась в стену как раз за тем местом, где когда-то стояла ударная установка группы, и разбилась вдребезги, снеся заодно изрядный кусок штукатурки. Осколки посыпались на деревянную сцену, их звон был похож на глиссандо, исполненное на виброфоне.

Чак-о Блатт продолжал:

– К черту весь этот мир и всех придурков, которые живут в нем. – Он отвернулся, схватил с полки бутылку водки и сунул ее в коробку.

– Хорошо еще, что с Борисом все обошлось, – сказал я.

Он повернулся ко мне, бешено сверкая глазами.

– Что?

– Так вы ничего не слышали?

– Чего я не слышал? – Блатт вдруг выскочил из-за стойки, держа перед собой согнутые в локтях руки, сжатые в кулаки на уровне пояса. – Не валяй дурака, приятель, это тебе не игрушки. Если тебе есть что мне рассказать, так валяй, выкладывай.

Я рассказал ему о покушении на Чемберлена.

Руки его повисли.

– Да что же это за чертовщина происходит?

– Хотел бы я знать…

– Думаете, я знаю ответы? Да я и про Винки-то узнал потому только, что его чек – деньги, которые я плачу ему за понедельничные концерты, – был все еще прижат магнитом к холодильнику. Этот идиот был безнадежен во всем, что касалось финансов, мне приходилось прямо-таки заставлять его обналичивать эти чеки, чтобы у меня в бухгалтерии все сошлось. Копы нашли эти чеки, решили, что я его работодатель, и явились сюда с новостью – какой-то здоровый, толстый парень так и выпалил мне: вашего друга только что застрелили до смерти. Меня чуть инфаркт не хватил, точно вам говорю, думал, тут и отдам богу душу. – Он стукнул себя в грудь. – И тут я сообразил: он пришел ко мне либо потому, что подозревает меня, либо надеется услышать от меня ответы на свои вопросы. Винки убили, а я должен знать кто?

Дверь в бар распахнулась. Какой-то человек вошел внутрь и направился к нам. С трудом переставляя металлические костыли с налокотниками. Худой, среднего возраста, светлые волосы аккуратно разделены на пробор, такие же светлые мохнатые брови, оксфордская голубая рубашка с застежкой донизу, отутюженные джинсы и белые кроссовки. Тяжело продвигаясь вперед, мужчина решительно улыбался, стараясь сохранить достоинство. Коротко глянув на меня, он установил более продолжительный зрительный контакт с Блаттом.

Неужели тоже завсегдатай, любитель дешевого пойла? Чистая, отутюженная одежда не выдавала в нем запойного алкоголика, но я достаточно повидал на своем веку и потому не спешил с выводами.

Когда он подошел ближе, я увидел, что его глаза подернуты сеткой кровеносных сосудов, а лицо бледное – неестественной бледностью, от которой кожа казалась почти прозрачной. Как будто из нее выкачали всю кровь.

Чак-о вздохнул и сказал:

– Привет, парень.

Новоприбывший доковылял до ближайшего стула, с трудом опустился на него и не спеша сложил рядом костыли. Устроившись, снова бросил на меня взгляд.

– Это тот самый мозгоправ, о котором я говорил тебе, парень, – сообщил ему Блатт. – Он помог Ри в суде, а сейчас помогает полиции и пришел сюда качать из меня информацию, которой у меня нет.

Аккуратно одетый человек продолжал внимательно меня разглядывать. Глаза у него были карие, не злые.

– Понятно.

Чак-о продолжал:

– Доктор Как-Вас-Там, знакомьтесь: перед вами лучший слайд-гитарист по эту сторону от Джонни Винтера[44], – Спенсер Младший, он же Человек-Зебра. Прозванный так потому, что его любимый инструмент – черно-белый полосатый «Страт». Это гитара «Фендер», – говорю на всякий случай, вдруг вы не слишком сведущи в таких тонкостях.

Я протянул руку.

– Алекс Делавэр.

Спенсер Младший ответил мне вялым пожатием расслабленной пятерни.

– Что-нибудь новое о Винки?

– Новое в том, Зеб, – сказал Чак-о Блатт, – что кто-то пытался прикончить Бориса.

Спенсер Младший обеими руками вцепился в сиденье стула. Верхнюю часть его тела била дрожь, но две обтянутые джинсами палки, которые выдавали себя за его ноги, остались неподвижны.

– Господи боже мой… Да ты шутишь.

– Какие уж тут шутки.

– Но это же сумасшествие какое-то, Марв, это просто ненормально. – Мне он сказал: – Вы сказали, кто-то пытался? Значит, Борис жив?

– К счастью.

– Слава богу… Как это было?

Я рассказал.

– Это же надо додуматься, – заметил Зебра, – бегать трусцой по Голливуду ночью… Да, на такое только наш Борис и способен.

– Он так уверен в себе из-за мускулатуры? – спросил я.

– Лет десять назад он был совсем не в форме. А потом вдруг изменился. Сказал, мол, ему надоело, что его вечно отшивают девчонки, и он будет качать мускулы. И как сказал, так и сделал. Сильным-то он всегда был, еще в школе в футбол играл. И все равно. Он прямо как переродился. – Гитарист потер свою бесполезную левую ногу.

– Он у нас теперь настоящий монстр, – добавил Блатт, – каждой рукой жмет сотню фунтов.

– Надо сходить, навестить его, Марв, – сказал Спенсер Младший. – Поддержать.

– Он уехал, – сказал я.

Чак-о прижал ладони к вискам и опустил голову.

– Что же это творится?

Его плечи вздрогнули.

– Марв, ты чего? – спросил Зебра.