Старухина дочь повернулась ко мне, как бы ища поддержки, но что я мог сказать, если ровным счетом ничего не понимал. Кто убил? Когда? За что? И убивал ли вообще? Может быть, действи-тельно, старику стало плохо, и он умер. Сам.
– Наточка, не надо мне ничего говорить. Я не глупая, не глупая. Я сама слышала, как что-то ух-нуло, и он захрипел. Страшно так захрипел. Хр-р-рр! – изобразила старуха хрип и сама чуть не за-дохнулась, схватившись рукой за сердце. – Нет, Наточка, – продолжила она, отдышавшись, – не-е-е-т, убили его. Бомбу бросили в окно и убили.
– А почему же тогда нас не убили? Почему только его? Бомба бы всех убила. Мы же в квартире были.
– И нас убьют. Тоже убьют.
– Господи, мама, успокойтесь. Надо о похоронах думать, деньги искать, гробом заниматься.
– Об отце надо думать, а не о гробе. Об отце. И о нас. Нас тоже убьют, – закричала старуха уже истошно и в полный голос. На меня так никто внимания и не обратил. А я стоял молча.
На старухины причитания из комнаты вышел черноусый милиционер.
– Что такое? – спросил он встревоженно и, как мне показалось, даже удивленно. – Еще что слу-чилось?
– Нет, это мама, – ответила Наталья и бессильно развела руками.
– А. Ну, да. – Милиционер вроде успокоился, ушел, но тут же вернулся, уже с бумагами.
– Извините, но нам надо с вами поговорить. Меня зовут Львовцев Дмитрий Иванович, капитан Львовцев. Вы расскажите, пожалуйста, что и как произошло. Только подробно, очень подробно.
– Я сама слышала, как что-то ухнуло, и он захрипел. Страшно так захрипел, – снова начала свой рассказ старуха, но почему-то изображать хрип на этот раз не стала. А может быть помешал капи-тан Львовцев?
– Когда это было? – быстро спросил он.
– Как когда? Вечером, вчера вечером. Я была в ванной, когда вдруг что-то ухнуло…
– И он с вечера так сидит?
– Нет, он ночью спал. Плохо спал, жаловался, что дышать трудно. А утром позавтракал, правда, совсем чуть-чуть, и сел читать газету. Я вышла в кухню, а когда пришла, позвала его, он мне не ответил. Я заглянула в комнату, он так вот сидит. Убили его вчера, убили.
– Он ваш муж?
– Муж? Да, муж.
– Григорий Николаевич Шаншин?
– Гриша, да.
– А сколько ему было лет?
– Лет? Сколько лет? Семьдесят. Да, семьдесят.
– Мама, – перебила мать Наталья. – Семидесятилетие мы праздновали года три назад. Если не четыре.
– Ну, и что? Ну, семьдесят три, значит. Или семьдесят четыре. Какая разница?
– У него что, нет паспорта? – удивленно спросил милиционер.
– Есть. Есть паспорт. Но там не так все написано.
– Как это? – Милиционер даже отложил ручку и свернул бумагу.
– Вы знаете, свекор потерял все документы еще в войну. То ли дом разгромили, то ли еще что, сейчас трудно разобрать, – положив руку на плечо старухи, видимо, свекрови, Наталья стала спо-койно, почти без эмоций объяснять ситуацию. – А потом документы восстанавливались со слов. К тому же он лежал в госпитале после контузии и сам не помнит, что наговорил. Так что его возраст, полный возраст, настоящий, тайна даже для него.
– Ну, меня вполне устроит паспорт. Во всяком случае, сейчас. – Львовцев облегченно вздохнул, Наталья повернулась к окну, сдернула с крючка висящую сумочку, старую, с протертой, белесой кожей и облезлым желтым замком, и, немного покопавшись в ней, достала паспорт.
– Так, Шаншин Григорий Николаевич, 1915 года рождения.
Милиционер переписал в свои бумаги нужные данные и снова поднял глаза на женщин.
– Ну, так что же все-таки случилось, и почему вы решили, что Григория Николаевича убили?
– Это мама так решила, – вздохнула Наталья.
– А вы что думаете?
– Даже не знаю. Я в ванной была, стирала, вода текла. Что и было, так не слышала.
– А что могло быть?
– Ну… если убивают…
Наталья говорила рассеянно, стараясь подобрать слова, а старуха молчала, опустив голову и только время от времени тяжело вздыхая.
– Но, тем не менее, вы позвонили в милицию?
– А что было делать? Мама стала кричать, даже выбежала на улицу.
– Что ж, хорошо. Подождем, что скажет врач. А вы, – Львовцев повернулся ко мне, – внук Гри-гория Николаевича?
– Кто – внук? – громко спросила старуха. – Он не внук. Я его вообще не знаю.
– Я посторонний. Совсем посторонний. И здесь оказался случайно. Просто шел мимо, дверь бы-ла открыта…
Рассказывать об отце, о его просьбе и, тем более, об «Архипелаге…» я не собирался. Но и к во-просу не был готов. Выручила Наталья.
– Это я попросила молодого человека помочь, побыть в комнате, пока бегала за мамой. Вы уж простите, – она подняла на меня глаза и виновато улыбнулась.
– Посторонний. Что ж, допустим. Но покажите все-таки ваш паспорт.
Я протянул документ, лихорадочно соображая, как быть дальше. В самом деле, о случайности моего появления в квартире говорить можно было относительно. Дом мой находится за сотни ки-лометров от данного места, здесь я никого не знаю, куда и зачем шел сказать не могу. Туристиче-ских достопримечательностей поблизости не наблюдается.
– Живете вы не в Ленинграде. А что сейчас здесь делаете? Учитесь?
– Нет. Только собираюсь поступать. Приехал разузнать что, да как.
Дальше должны были пойти вопросы о том, где я живу, у кого…
