– Вы знаете, я заблудился. Мне нужен дом десять на улице Комиссара Волкова. Сказали, что это где-то здесь, но я не нашел. – Первая пришедшая в голову идея оказалась на редкость плодотвор-ной: мне принялись наперебой рассказывать, как добраться до улицы Комиссара Волкова, куда пойти и где свернуть. Я понял довольно быстро – как никак, только что там был. И все продолжа-лось мирно, пока Наталья (дернули ее за язык) не спросила:
– А у вас там кто-то живет?
– Жила. Мама. Но уже давно – лет пять назад умерла. Вернее, ее убили.
– Вот как? Это интересно. – милицейский капитан что-то отметил в своих бумагах и попросил меня покуда никуда не уходить.
«Славно, – подумал я, – теперь задержусь здесь. И зачем сказал про убийство?»
Капитан вернулся в комнату, а мы остались на кухне. Старуха снова опустила голову, а Ната-лья, подозрительно посмотрев на нее, задумчиво сказала:
– Я знала одну женщину с Волкова. Да, как раз пять лет назад. Мария, кажется, Лопина. Это не она?
– Да.
– Значит, вы ее сын.
– Что? – встрепенулась старуха, – Сын?! Ее сын?! И здесь, в моем доме? Выгони его немедлен-но! Немедленно! – Она даже встала со стула и замахала руками в сторону окон, как будто выгнать меня надо было именно через окно.
На этот раз Наталья никак не реагировала на крики. Она смотрела себе под ноги, потирая рукой бок и молчала. Молчал и я, совершенно не представляя себе как на все это надо реагировать. Вер-сия о случайности моего появления в квартире рухнула. Какая случайность, если я пришел туда, куда шел, и это стало ясно?
Старуха вдруг замолчала, медленно оседая на пол. Я двинулся вперед, чтобы ее поддержать, но она оттолкнула меня и, опершись на стол, сама нащупала рукой стул и села.
– И сколько тебе лет? – сразу перейдя на ты, сухо и враждебно спросила Наталья.
– Семнадцать. Скоро восемнадцать будет.
– Большой. Да, большой. Вот и хорошо.
– Я не понимаю, о чем вы говорите. Ничего не понимаю. Если вы знали мою маму, расскажите о ней. Ну, может, не сегодня, потом. Если она вам сделала что-то плохое, при чем тут я? Я о вас и знать-то ничего не знал. До сегодняшнего дня. – Я старался говорить тихо и спокойно, насколько это было возможно. – И потом, какое отношение я и моя мама имеем к вашему несчастью? К Гри-горию Николаевичу?
– Это ты его убил. Вчера. Ты! – снова закричала старуха. – Жить нам не даете. Столько лет жить не даете! И пишут, и пишут, и пишут!
– Кто пишет? Что пишет? О чем вы?!
Казалось, все забыли о трупе в соседней комнате, о милиции, о том, что надо думать и говорить совершенно о другом. Не знаю, что было причиной копившейся ненависти, но сейчас она выплес-нулась полностью. На меня. К этому я не был готов совершенно.
– Если хотите знать, ее тоже убили. Пять лет назад. Пришли в квартиру, и убили. За что вы нас ненавидите? А отец вообще в больнице лежит. Он чуть не умер. У него инсульт. А вы здесь кри-чите. При чем здесь мы?
– Ладно, – тихо, но все еще враждебно заговорила Наталья, – не кричите.
Мы замолчали.
Хотелось курить. Здесь, в кухне, я не посмел достать сигарету и повернулся, чтобы выйти в подъезд, но меня остановил Львовцев.
– Тело сейчас увезут. Вы не выходите. Потом посмотрите. Пока что ничего не ясно, но, возмож-но, сердце. Я сейчас приду. Покурю только.
Он направился к входной двери и я пошел за ним.
– Товарищ капитан? Можно и мне покурить? С вами.
Львовцев кивнул, и мы вышли.
Собственно, я предполагал, что разговор обо мне все равно предстоит и, может быть, именно поэтому поторопился начать его сам.
– Вы знаете, я, конечно, здесь не случайно. Только вот не знаю как все объяснить. Но я пришел только что, ну, минут тридцать-сорок назад.
Капитан молчал, смотрел в окно лестничной площадки и, казалось, не очень-то внимательно меня слушал.
– Я только сегодня узнал, что мою маму убили. Мне всегда говорили, что она умерла. Не знаю, от чего. Она не жила с нами. Уехала сюда, в Ленинград, десять лет назад. И я ее не видел. Все эти годы. Ни разу. А сегодня пошел по тому адресу, где она жила, и мне рассказали об убийстве. Это на улице Комиссара Волкова.
Львовцев продолжал молчать. Он не повернулся ко мне, вообще никак не реагировал на мои слова. Но я уже не мог остановиться.
– Я приехал в Питер случайно, дня на три, погулять, пошляться по улицам. Ну и, конечно, ма-мину могилу найти. А то, знаете, скоро в армию, мало ли… А тут такие новости. Как быть – не знаю.
Я не говорил только об одном – как оказался в квартире Григория Николаевича Шаншина. Про-сто не решил, что надо говорить. А он ничего не спрашивал. Докурил свою сигарету, затушил о крышку стоявшей на окне консервной банки, и, повернувшись ко мне, деловито распорядился:
– Пока никуда не исчезай, подожди тут. Потом поговорим.
А распорядившись, вернулся в квартиру.
