— Только так и не иначе!
— Значит, ты очень, очень смелый мужчина.
— Ну уж и «очень»…
— Очень! — настаиваю я. — Потому что только очень смелые мужчины способны общаться с красавицами. Например, какая-то американская знаменитая актриса в какой-то газетке жаловалась, что несмотря на всю свою выдающуюся красоту, пребывает в одиночестве, ни один парень не может подойти к ней и пригласить на свидание. Красота и независимость отпугивают даже самых отчаянных кавалеров.
— Идиотов — спешу уточнить, — отзывается Алексей. — идиотов и неврастеников.
— Не скажи. Актрисе Линде Фиорентино, она играла в знаменитом фильме «Мужчины в черном», все мужики кажутся убогими трусами. Им, видишь ли, повторяю с её слов, — нравится чувствовать свое превосходство над женщинами. Когда женщина красива и умна… несутся прочь.
— Не дождешься! — сказал Алексей и толкнул меня плечом. — Не на того напала. Хочешь в Версаль? Более чем на триста лет назад? Мигом организую!
— Ладно. Версаль так Версаль…
Но прежде мы ещё покружили по узеньким, путаным улочкам Монмартра, поглядели, что там продают в малюсеньких магазинчиках, набитых открытками, картинками, сувенирами, едой, тряпками, и откликнулись на ласковый сдержанный призыв худого, длинноусого художника: мол, вы такая чудесная пара, не хотите ли запечатлеть мгновение своего счастья на листе картона…
Алексей гаркнул:
— Земляк, что ли? Москва?
— Ни. Киив, — потупил длинные плутоватые глаза фальшивый парижанин.
— Рисуй! — распорядился мой хирург. — Проводи операцию!
И мне:
— Не бей ластой! Становись ближе ко мне и головка к головке. Надо поддержать в соотечественнике здоровый дух и веру в успех!
С рисунком, выполненным цветными мелками и свернутым в трубочку, мы пошли в Версаль. Но я успела, успела заметить:
— Кругом, кругом одна ложь, придуривание. Вон и этот киевский люмпен-пролетарий работает под француза.
— Благодари Бога, что не под киллера. Вот тете и первая утренняя радость.
Версаль удивил обилием желающих обойти королевские апартаменты и пылью, осевшей на старинных шелках, и наличием ночного горшка возле большой кровати какого-то из Людовиков. Вообще после Зимнего дворца у нас, над Невой, эта утлая бонбоньерочная роскошь показалась мне какой-то несерьезной…
Но одна возвышающая мою особу мысль примирила с Версалем: «Сколько зеркал! В них смотрелись короли, королевы, а теперь вот и я сподобилась… Надо же!»
— Ну как? — спросил Алексей, когда мы вышли из дворца и очутились в презнаменитейшем парке с его аккуратно, искусно так и сяк стрижеными деревьями и кустами, а также фонтанами…
Мне, конечно же, надлежало выразить свой восторг. Но мои глаза совсем, вроде, нечаянно, углядели вдобавок к ночному королевскому горшку, явно претендующему на историческую ценность, — обжимание за кустом в форме шара двух парней…
— Знаешь ли, — сказала я Алексею, — у меня со зрением, действительно, проблемы. Помню, в детстве и вообще лет до восемнадцати, я все видела только голубым и розовым, а плохое — в виде крапинок… Теперь же крапинки разрослись до величины бегемота, которого показывают во весь экран пастью на зрителя… Голубое и розовое проглядывает малюсенькими клочками.
— Это болезнь переходного возраста, — решил Алексей, всовывая мне в руку теплую булку с сосиской внутри. — Ешь. Набирайся сил и мудрости. Сколько людей мечтают попасть в Париж! Ты идешь и не чувствуешь величия момента. Ни Париж, ни меня не любишь. Так не годится. Это уж слишком. И все из-за чего? Из-за каких-то самозванцев, которые числились в писателях! Из-за ловких бесстыжих пацанов, которым убит — что плюнуть! Да и сколько они убили-то! Подумаешь! Вон Наполеон! Тысячи уложил ради своего честолюбия, тысячи молодых породистых французов! И что? Пошли завтра поглядим на его гроб. Кстати, из российского гранита. Как же боготворят этого суперубийцу сами французы! А ты терзаешься… Никак не согласишься признать за злом право на существование… Да знаешь ли ты, что по моему, и не только по моему мнению, — человечество состоит сплошь из ненормальных? Что если отнять у него возможность бороться со злом, оно обленится, започивает на лаврах и закончится как вид живой природы? Забыла, что большинство гениальных произведений искусства создано назло каким-то недобрым силам в отместку и так далее? Я, например, как в хирурги выбивался? На основе детского, детсадовского впечатления: моя любимая воспитательница часто плакала. Я однажды спросил её, почему, что с ней? Она улыбнулась сквозь слезы и сказала: «У меня болит сердце». Я спросил, могу ли чем помочь. Она ответила: «Если бы ты был хирургом, то помог бы…» И пожелала мне стать им. Врала она мне. У неё с женихом вышла неувязка. Он её бросил. А она, как водится, любила его безоглядно. И сердце её болело от любви… Но её слова о всесильном враче-хирурге запали в мою душу, как зерно в теплую, весеннюю землю… Итог — налицо. Классный вышел специалист из Алешки Ермолаева, и, как ты сама мне только что сказала, — исключительно отважный мужчина с небольшой слабостью: предпочитает только натуральных блондинок…
