Высоцкого я с детства люблю. Его могучая энергетика в спайке с юмором и точным словом меня заводит. И если тоска — гонит её прочь, только пятки у неё сверкают. Он поет так, как бы пел на «Варяге» или «Титанике», когда вот-вот и пучина поглотит всех. Но он не желает отказываться от куража. Он не признает силы обстоятельств. Он — сам по себе.
Я вставила кассету в магнитофон, и Высоцкий пошел куролесить:
Я слушала песню за песней. Они грели мне душу. Они звали её в полет. Они учили плевать на потоп, даже если тебя вот-вот накроет с головой.
Только вот какая штука: с каждой дослушанной до конца кассетой таяла моя подпольная надежда на что-то такое-эдакое, порастала трын-травой, вера в высокое качество собственной смекалки таяла…
А мне ведь хотелось думать, — раз уж мозги закручены в сторону сыска-розыска улик, — что эти самые кассеты не простые, подсипывающие из-за старости, но с секретиком…
Однако я уже прослушала пять кассет, а ничего, кроме голоса певца, не возникало. Когда же включила последнюю, шестую, — и Высоцкий пропал, поползли какие-то шаркающие звуки, словно мели жесткой метлой, а потом и это пропало. я подождала, подождала и решила эту кассету выключить.
Но только протянула руку — раздался высокий такой, девичий голос Нины Николаевны с меточкой: она неточно выговаривала «л»:
— Не приставай ко мне, Витька! Что было, то прошло! Не цепляйся!
— Убью! — в ответ. — Ты, мать, меня плохо знаешь! Я заводной! Я юморной!
— Не смей! Это же…
Все. Ничего кроме. Словно кто-то внезапно отключил запись. Скорее всего, так и было. И пленка кончилась к тому же.
«Что же получается?» Мне почему-то потребовалось вскочить со стула и, натыкаясь на мебель, быстро шагать по комнате туда-сюда, туда-сюда.
Получался совсем неожиданный поворот истории и в чем-то очень для меня огорчительный: из круга подозреваемых никак теперь нельзя исключить брата Дарьи Виктора… хочу — не хочу…
Я знала, что должна делать дальше, но почему-то медлила… Включила приемник, поймала полезный совет:
— Хотите вылечиться и быстро от насморка? Сварите два яйца, заверните тут же их в тряпочку и катайте у переносицы с двух сторон…
Переключила на другой канал. Узнала тоже нечто насущное:
— Анжела Полонская, правнучка Вероники Полонской, последней любовницы Владимира Маяковского, выпустила сборник «Стихотворения»…
Еще дала себе время подивиться: «Сколько, однако, в этом мире пишется стихов! Обалдеть!»
И только потом позвонила… Мне ответили… Через час пришли и пленку забрали.
Я должна была подумать, что вот, мол, все-таки твоя догадливость чего-то стоит, вот ведь не зря прихватила пленки с Высоцким… И я подумала так, но как-то без вкуса, и мне стало зябко, словно обдало холодным сквозняком… Закуталась в толстый махровый халат, забралась с ногами на тахту…
Телефонный звонок:
— Хочу отметить, что вы гриппуете весьма продуктивно, мой генерал.
Не спалось. Вернулась с дежурства моя мать училка-консьержка, и я спросила её хрипловатым голосом:
— И о чем же чаще всего беседы беседуют твои подопечные фирмачи-богачи?
— Чего это ты на ночь глядя решила брать у меня интервью? — резонно удивилась она. — И что с твоим горлом? Ангина? Немедленно завяжи шею шерстяным шарфом! Я тебе сейчас приготовлю полоскание… Ноги в носках? Температуру меряла?
— Мам, у меня ничего особого. Никакой температуры…
— И тем не менее, надо лечиться, надо заранее полоскать горло и держать ноги в тепле…
Ночь прошла без событий, спокойно. Если не считать того, что мне нужно было дважды вставать и делать вид, что тщательно полоскаю горло «морской водой», то есть водой с солью и йодом. Чтоб мать не дергалась, верила, будто дочь её слушается неукоснительно и лечится, как было велено.
.. Так мне пришлось жить и лечиться девять дней. Значит, все это время никаких происшествий там, где им надлежало быть… Значит, ни убийца, ни убийцы не клюнули на пустую квартиру Натальи Ильиничны, где как им должно казаться, лежат почти на виду необходимые им бумаги и мается одинокая беспомощная женщина.
Я уже стала думать, что вся эта история, которую Николай Федорович выслушал со вниманием, просто перестала представлять для него и его соратников большой интерес. А про меня просто забыли за множеством куда более серьезных дел.
Но это были, конечно, глупые мысли. В глубине души я понимала, что просто нервничаю, просто хочу, чтобы все поскорее прояснилось, чтобы стало, наконец, понятно, кто поубивал столько народу, один или были, так сказать, соратники? Какой грех на душу взяла Ирина Аксельрод, а какой — её любовник-«правдолюбец» Андрей? И, само собой, мне надо было знать, почему Дарьин брат Виктор так зло бросил в лицо матери страшное слово «Убью!»
Долгожданный звонок раздался под утро.
— Здравия желаю, мой генерал! Мои мальчики сработали славно. Взяли!
— Кого?
— Капкан был поставлен правильно. Ваше предположение оправдалось полностью. Это делает вам честь и…
