— А ты знаешь, что он полицейский? Нашей соседки сына арестовывал.
— Ты, верно, ошибаешься.
— Ей-богу, сама видала… Что случилось, Сережа? Что ты натворил? — Наташка обняла любимого человека, прижалась щекой к его губам.
— Ничего. Правда, ничего, — отстранился от нее Разруляев.
— Не езди с ним.
— Что ты, успокойся…
— Останься…
— Я завтра, завтра приду, обещаю. Мне пора.
Наташка завыла:
— Не уходи. Умоляю, не уходи.
В квартиру на Знаменской Сергей Осипович приехал к ужину. Сняв в прихожей шубу, прошел в столовую.
От неожиданности Лушка чуть не выронила поварешку, а Ксения застыла с ложкой. Лишь Лешенька продолжал невозмутимо чавкать.
— Приятного аппетита, — пожелал всем Разруляев, усаживаясь за стол.
Опомнившаяся Лушка побежала в кухню за дополнительным кувертом, ведь по привычке накрыла на двоих: кто ж знал, что хозяин нежданно-негаданно явится в неурочное время?
— Что надо сказать? — спросил Лешеньку Сергей Осипович.
Ребенок в недоумении посмотрел на мать. Та тихонько подсказала:
— Добрый вечер, папенька.
Лешенька неуверенно повторил за ней, Сергея Осиповича он видел нечасто.
— Что случилось? — спросила Ксения.
Вместо ответа Разруляев протянул супруге газету. Ксения быстро прочла и испуганно посмотрела на мужа:
— Глава третья. А где первая и вторая?
— Выкинул.
— Андрей сильно изменил текст. Зачем? Прежний был много лучше. Скажем, в этой главе человек в ватерпруфе летал с помощью крыльев.
— В этой главе? Но Гуравицкий ее в гостиной не зачитывал. Успел прочесть только начало первой.
— Я ознакомилась с ней в рукописи.
— Когда?
— На прогулке…
— Верхом на лошади? Думаю, вы лжете, нагло лжете…
— Андрей… он подарил мне черновик, — призналась Ксения.
— Об этом не сообщали.
— Потому что это вас не касается.
— Что еще меня не касается?
Вопрос остался без ответа — в столовую вернулась Лушка. Разговор продолжился после ужина:
— Я ездил в сыскное.
— Из-за газеты?
— Да.
— Но это шутка, уверена…
— И эту шутку Гуравицкий шутит не в первый раз. За последние полмесяца троих убил.
— Не может быть. Вы что-то путаете. Андрей — благородный человек, а не убийца.
— Благородный? Изменник и бунтовщик. А теперь и криминалист. Между прочим, двоих из его жертв вы преотлично знали, Петька Пшенкин и Сенька Вязников.
— Ерунда какая. Зачем Андрею их убивать? Знать их не знал.
— Уверены? Вспомните, где ранили Вязникова.
— В Привисленском крае…
— Вот именно. Кто?
— Польские бунтовщики. Боже! Поняла. Вязников с Андреем могли столкнуться на войне.
— А в шестьдесят шестом снова встретились на станции Веребье, когда Гуравицкий приехал к нам. Вязников там промышлял извозом. Признав в Гуравицком бунтовщика, помчался к своему дружку Пшенкину, чтоб тот его арестовал.
— Тогда?.. Значит, Андрей не уехал за границу. Сидел в тюрьме. А теперь вышел…
— Вышел? Шутите? Ему бы дали бессрочную.
— Значит, сбежал. И стал мстить. Господи! Я должна ему все объяснить. Я не пойду с Лешенькой, останусь с вами.
— Нет, — Сергей Осипович вытащил из ящика стола «кольт» и продемонстрировал жене, — я сам с ним разберусь. Вы ведь знаете, как я метко стреляю. Принесите-ка черновик романа. Полиции он пригодится.
Ксения покраснела.
— В чем дело?
— У меня его нет. Я отдала его… почитать.
— Кому?
Разруляева опустила голову.
— Ну же, говорите. Или и это меня не касается?
— Одному другу.
— У вас есть друг? Что-то новенькое. Почему я о нем не знаю?
Ксения молчала.
— Значит, не друг? Любовник. И встречаетесь вы с ним по четвергам, когда якобы ходите в благотворительное общество. Так? Конечно, так, ведь по остальным дням гуляете с Лешенькой.
— Да.
— Шлюха. — Разруляев подскочил и ударил Ксению по лицу. — Дрянь.
Из губы Ксении потекла кровь.
— Идите, умойтесь, — велел ей муж. — И отправьте к вашему другу кухарку с запиской. Пусть отдаст черновик. А еще… Еще напишите, что порываете с ним.
— Собака… собака на сене…
В ответ Разруляев ударил жену еще раз:
— Заткнитесь.
Еще днем Георгий Модестович Чепурин, преподаватель русской словесности в мужской гимназии, был наисчастливейшим человеком. Но вечером… вечером пришла кухарка Ксении и принесла записку. Ужасную записку.
«Что случилось?» — повторял всю ночь Георгий Модестович. И утром не пошел на занятия, отправив дворника с известием, что приболел. А сам поехал в Знаменскую церковь — обычно там по пятницам Ксения замаливала вчерашний грех.
Увидев возлюбленного, она перепугалась, свечка в ее руке задрожала, капли воска упали на Лешеньку. Няня отвела его в сторонку, чтобы вытереть. Георгий Модестович сблизился и тихо произнес по-французски:
— Нужно поговорить.
Ксения ответила, не глядя на Чепурина:
— После службы в кофейне Пассажа.
Жизнь Георгия Модестовича не задалась с самого начала. Мать его умерла от чахотки, когда Жорику было два годика, а появившаяся после ее кончины мачеха свою ласку дарила лишь детям от предыдущего брака, которые, пользуясь ее покровительством, всячески обижали и притесняли «братика».
