Когда Жорику стукнуло десять, отец отдал его на полный пансион во вторую гимназию. Эх, рано мальчишка обрадовался, что избавился от мучителей. По сравнению с мачехой и братьями гимназия оказалась адом. Каждое движение было строго регламентировано: будили всегда в одну и ту же минуту: сперва следовало надеть правый носок и только потом левый, то же самое с подтяжками — сначала правая, затем левая. Когда строем вели умываться, у каждого на левом плече лежало полотенце, а в правой руке все как один несли зубной порошок. Команды гимназистам отдавали колокольчиком. На уроке первый звонок означал: «выньте тетради и книги», по второму начиналась лекция, по третьему заканчивалась, все вставали и кланялись выходящему из кабинета преподавателю, по четвертому складывали вещи, по пятому выходили.
За порядком следили надзиратели. За малейшую провинность — положил в столовой в карман кусок хлеба или завел разговор с товарищем на лестнице — наказывали: лишали обеда, ставили на колени, секли розгами. Лишь на издевательства старшеклассников начальство почему-то смотрело сквозь пальцы.
— Показать тебе Москву? — ласково спросил Жорика в первый же день семиклассник Арзамасцев.
— Да, — обрадовался мальчик.
Его схватили за волосы и подняли вверх. Брыкаясь, Жорик задел ногой другого семиклассника, Карасева, за что тот наградил его «набрюшником» и парой «наушников».
Отец и мачеха Чепурина не посещали, жаловаться было некому. Да и не приветствовалось в гимназии «подскуливание», за это виновного «знакомили» с докторами «Ай» и «Ой».
Хорошо, что зубристика Жорику давалась легко. Он без всякого труда слово в слово повторял на уроках прочитанные накануне параграфы и вскоре занял место на первой парте. А потом его назначили аудитором — учеником, который вместо учителя проверял знания других и даже выставлял им оценки. От издевательств старшеклассников сие не спасало, зато позволило улучшить скудный рацион. В гимназической столовой кормили однообразно и «малопикантно»: на первое суп, на второе кусок отварной говядины, на десерт пирог с вареньем и чай. Однако некоторым одноклассникам родители давали денег на карман, и они были рады поделиться с аудитором съестным, что покупали в ближайшем лавке: ветчиной, колбасой, сдобой.
Гимназию Чепурин окончил одним из первых учеников. Но мечты об университете остались мечтами. Сводные братья давно были взрослыми (на полный пансион их, конечно, не отдавали), детская избалованность стала причиной их распущенности. Они оба служить не желали, с утра до ночи выпивали в компании сомнительных друзей, пожилые отец и мачеха отпора им дать уже не могли. Жить в таком вертепе Георгий Модестович не рискнул. А без жилья какой может быть университет? Пришлось поступать на службу и съезжать из отчего дома.
Без связей и протекций на путное место пристроиться не сумел. Жалованья едва хватало на грязную вонючую комнатенку в пяти верстах от присутствия и одноразовое питание в дешевой кухмистерской. Спас Георгия Модестовича Его Величество Случай. Как-то зимой кто-то окликнул его возле Мариинского театра:
— Никак Чепурин? А ну поворотись-ка, дай на тебя погляжу.
Георгий Модестович узнал директора гимназии Сатарова по кличке Сатана. В обучении тот был строг, чуть что, бил линейкой. Но сейчас те годы, казавшиеся когда-то ужасными, Чепурин вспоминал с теплотой и благоговением. Все, абсолютно все решали за него, не нужно было залезать в долги, чтобы купить шинель, не нужно было пресмыкаться перед начальством, чтоб не уволили. Напротив, тогда Чепурин пользовался уважением. А то, что обижали сперва, так за это Георгий Модестович отыгрался, когда подрос. И Москву показывал, и с докторами «Ах» и «Ох» знакомил.
— И как, стало быть, поживаете? — поинтересовался подвыпивший Сатаров, которому супруга, одетая в дорогую шубку из чернобурки, недвусмысленно показала, что опаздывают к увертюре.
Чепурин хотел улыбнуться, мол, все отлично, но неожиданно для себя разрыдался. Сатане пришлось задержаться, чтобы посочувствовать и успокоить. Он гнал жену в театр, мол, ступай, догоню, но та не ушла, а выслушав Чепурина, толкнула мужа в спину. Сатана наклонился, супруга прошептала:
— А если Леночку за него?
Сатаров улыбнулся.
— Послушайте, Чепурин. Вот что подумал. Помните Варфоломея Юрьевича?
— Конечно.
Как не помнить? Преподаватель словесности Кирилихин по прозвищу Крыса мог за одну неправильную запятую поставить нерадивого ученика на горох.
— Он ослеп. Объявлен конкурс на место. Не хотите ли принять участие?
— Кто? Я?
— Почему бы нет? Учились вы на «отлично». Подайте заявление. Обещаю, составлю протекцию.
— Правда?
— Загляните-ка завтра после часа, все обсудим.
Чепурин от радости расцеловал руки не только Сатаровой, но и Сатарову.
В назначенное время вошел в кабинет директора гимназии с заявлением в руках.
— Забыл спросить, Чепурин. Часом, не женаты?
— Нет, — признался Георгий Модестович.
— Жаль, ах как жаль. Ведь наша гимназия мужская. И родители мальчиков опасаются неженатых преподавателей. Надеюсь, понимаете почему?
