Чепурин кивнул. Хотя, по его мнению, опасаться им надо было вовсе не преподавателей, а «вечных» второгодников, оканчивавших гимназию в возрасте глубоко за двадцать.
— Но, возможно, у вас невеста?
— Увы, — сознался с волнением в голосе Георгий Модестович.
Вчера вечером он воспрял. Ему приснилось, что он за кафедрой, объясняет нерадивым гимназистам деепричастные обороты.
— Отлично, отлично, — пробормотал Сатана и сразу же добавил: — То есть наоборот. Однако сие поправимо. Напишите адрес, пришлю сваху.
Та явилась тем же вечером и предложила одну-единственную кандидатуру, дочку Сатаны Леночку. Некрасивую, сильно перезрелую, аж на десяток годов старше Георгия Модестовича. И что самое печальное, ненормальную. Леночка целыми днями с отрешенным видом слонялась по гимназическому двору, ни с кем никогда не здороваясь.
Партия была ужасной, но куда деваться — Чепурин в мечтах уже занял место Крысы за кафедрой. Свадьбу сыграли через неделю. Обряд венчания пришлось сильно сократить — Леночке быстро наскучило стоять неподвижно. И за свадебным столом, за который пришлось пригласить всех преподавателей, пытавшихся кричать «Горько», усидеть она не смогла.
Принятому на службу Чепурину отвели квартиру из двух комнат в доме преподавателей. Он намеревался уступить спальню жене, а сам собирался лечь в гостиной, но, к его удивлению, Леночка явилась в полночь полностью обнаженная и не дала уснуть ему до утра. Откуда она прознала о супружеских обязанностях, для Чепурина так и осталось загадкой. Ведь читать Леночка не умела, а теща поклялась, что ничего об интимных отношениях ей не рассказывала.
Столовались молодые у Сатаны, который каждый день, прощаясь с зятем, говорил:
— Теперь моя душа спокойна. А то все боялся, вдруг помрем, кто будет за Леночкой досматривать?
Говорить супруга Георгия Модестовича умела, но односложно и исключительно в повелительном наклонении:
— Дай! Принеси! Ешь!
В дневное время Георгия Модестовича она не замечала. Зато ночью… На утренних уроках Чепурин непрерывно зевал.
Во время летних вакаций у Леночки округлился животик.
— Что вы натворили? — накинулась на него теща.
— Это… не я. Не виноват. Она сама… — совершенно по-детски ответил той Георгий Модестович.
— Мало нам Леночки, — схватилась руками за шляпку Сатарова.
— Будем надеяться, что пронесет, — изрек Сатана и напомнил супруге: — Мон шер, твоя сестрица тоже не в себе. А племянники вполне нормальны, буквы, во всяком случае, знают. И счет до десяти. Кого желаете, Георгий Модестович, мальчика или девочку?
Судьба сжалилась над Чепуриным. В сентябре, после возобновления занятий, однажды зашел за Леночкой, чтобы позвать на обед, и увидел ее на полу. Руки и лицо были распухшими, жена стонала. Вызванный из лазарета доктор помочь не смог.
Через неделю после похорон Сатана вызвал его в кабинет. Чепурин испугался, ведь надобность в нем отпала. Но Сатаров принял его радушно. Первым делом разлил по рюмкам очищенную:
— Сегодня девять дней. Помянем.
Выпили.
— Не вините себя, Георгий. Вы сделали для Леночки все, что могли. Она была счастлива, я видел. И потому теперь вы мне заместо сына.
— Я любил вашу дочь, — соврал Георгий Модестович.
— Знаю. И знаю, каково оно. Это подвиг. И потому, клянусь, костьми лягу, но добьюсь, чтобы заняли мое место. Первым делом вас надо поближе познакомить с попечителем. И я вот что придумал: завтра он попросил меня прочесть лекцию в «Благотворительном обществе при Воспитательном доме», попечитель патронирует и его. Я сошлюсь на нездоровье, вызванное утратой. И сообщу, что вы, несмотря на ваши страдания, согласились меня выручить. У вас ведь по четвергам занятий нет?
— Нет, но какова тема лекции?
— А, ерунда, «Современные методы преподавания». Полистайте эту книжку. — Сатаров сунул Чепурину пухлый томик какого-то зарубежного педагога.
Там и встретил Георгий Модестович Ксению. Сперва они «зацепились» друг за друга глазами, а после окончания лекции госпожа Разруляева подошла с вопросами. Чепурин проводил ее до дома. Они договорились встретиться через неделю, в его следующий выходной. Георгий Модестович плохо помнил подробности того, самого первого и самого важного их свидания. Решился ли он сам? Или Ксения, взяв за руку, завела его на второй этаж меблированных комнат?
С тех пор встречались каждую неделю. Увы, не всегда в постели. Опасаясь нежелательных последствий, Ксения в определенные дни избегала близости, и тогда они просто гуляли на Елагином.
— Мне так с вами хорошо, — говорил ей Георгий Модестович.
— И мне, — признавалась Ксения.
— Думаю, мы созданы друг для друга. Понимаю вас с полуслова.
— Это потому, что мы оба учились в закрытых заведениях. Читали одни и те же книжки, играли в одинаковые игры, терпели унижения от старших, обижали младших, занимались зубристикой. А потом нас выпихнули в водоворот, который называется жизнью. Настоящей жизнью! Жестокой и несправедливой, о которой в наших пансионах понятия не имеют. И оба в этом водовороте чуть не утонули.
— Но мы выплыли. И нашли друг друга. И это самое радостное, что со мной случилось. У вас, надеюсь, тоже.
