Однако, не будь Шелагурова и встречи, о которой заранее договорились, Сашенька погибла бы, не смогла бы оторваться от лауданума, наркотика, который успел ею завладеть. Шелагуров, сам того не ведая, оказался соломинкой, за которую ухватилась и вытащила себя из пропасти. Шелагуров, а не муж. И не дети. Карикатурный помещик, к которому у нее вдруг проснулось желание в охотничьем домике.
Княгиня подошла к разносчику, торговавшему газетами, посмотрела на свежие номера. Ну как, как называлась та?
Что с ее памятью? Старость? С этим надо бороться. Завтра, нет, сегодня, сядет за изучение иностранного языка. Любого, хоть китайского. Нет, лучше итальянского. Ведь летом они с семьей едут в Италию.
Поедут ли? Есть ли вообще у нее семья?
«Глас Петербурга»! Точно. Она купила свежий номер, успела развернуть… И тут ее окликнул Шелагуров.
От Николаевского вокзала до дома, где жили Разруляевы, было недалеко, на санях минут пять.
— Боже, теперь этот подлец решил убить моего зятя[114]. Мы обязаны его опередить. — Александр Алексеевич испуган был не на шутку. — Что вы выяснили в редакции?
Сашенька все утро размышляла, как рассказать Шелагурову о событиях, случившихся за последние дни. Но сейчас сие было не к месту. И совершенно неважно.
— Мне не удалось туда съездить, потом объясню.
Сани лихо затормозили, обдав прохожих снегом. Помещик выскочил первым и помог вылезти Сашеньке. Они поднялись по ступенькам, Шелагуров постучал. Швейцар открыл сразу.
— С приездом, Александр Алексеевич, — поприветствовал он всегда щедрого барина.
Тот, не кивнув, спросил:
— Дома ли Сергей Осипович?
— Еще не спускались.
Швейцар хотел добавить, что и барыня дома, но Шелагуров, перепрыгивая через ступеньки, уже поскакал вверх. Его спутница еле за ним поспевала.
Яблочков вышел из каморки:
— Это еще кто?
— Брат госпожи Разруляевой.
— С супругой?
Швейцар пожал плечами:
— Не знаю, первый раз ее вижу.
Когда поднялись, Шелагуров предложил:
— Давайте переведем дух и успокоимся. Не хочу напугать Сергея.
— Если он жив, — произнесла княгиня.
Нехорошие предчувствия терзали ее душу. Если Разруляев уже убит, виновата в этом она. Могла ведь спасти ему жизнь. Достаточно было съездить в библиотеку, выяснить название газеты, посетить редакцию.
Шелагуров повернул ручку звонка. Но, кроме колокольчика, они услышали странный звук.
— Что за хлопок? — спросила Сашенька.
— Выстрел. Зовите швейцара, надо ломать. — Шелагуров стал дергать за ручку, пытаясь сорвать дверь с петель.
Княгиня подошла к перилам и громко крикнула:
— Швейцар, зовите дворников, у Разруляевых стрельба.
Услышав ее слова, Яблочков ринулся наверх, шесть пролетов одолел меньше чем за минуту.
— Ваше сиятельство? — удивился он, увидев на площадке перед квартирой княгиню Тарусову.
— Арсений Иванович? — Сашенька тоже была в изумлении.
— Вы кто? — заорал Шелагуров.
— Сыскная полиция. А вы?
— Помещик Шелагуров. В этой квартире живет моя сестра. Мы подошли к двери и услышали выстрел.
Яблочков достал из кармана «ремингтон».
— Спускайтесь вниз. Немедленно. В квартире убийца.
Изнутри раздалось лязганье, как будто кто-то поворачивал замок.
— Быстро! — зашипел сыщик, прячась за открывающуюся дверь.
— Кто здесь? — спросила Ксения, когда ее распахнула.
Крутилин решил лично посетить редакцию «Гласа Петербурга». Но по указанному в газете адресу никаких вывесок не обнаружил, пришлось разыскивать домовладельца.
— А, это вы Прокопия Семеныча ищете, — припомнил тот. — Комнатушку снимает от жильцов. Попросил давеча разрешение указать в новой газетке мой дом. Я разрешил. А что, нельзя? Отказать надо было?
Однако в комнатушке искомый Прокопий отсутствовал, пришлось ждать, пока вернется с рынка квартирохозяйка.
— В чайной гляньте на Пяти Углах, они-с там завсегда, — присоветовала она.
Несмотря на утренний час, Прокопий был сильно клюкнувши. Когда Крутилин представился, ужасно перепугался.
— Господин начальник, я, конечно, понимал, что это чистой воды мошенничество. Я ведь не дурак, сорок лет в газетах. Только вот ненужным стал. Из-за старости и пристрастия. — Прокопий Семенович указал на пустой стакан. — А кушать-то каждый день надобно, не так ли? Вот и согласился. Условия больно хорошие. Двадцать рублей в месяц плюс на гонорарии двадцать. Тоже мне в карман. Ведь газетку-то никто не читает. Ну кроме владельца. Хе-хе…
— Как это? — удивился Крутилин.
— Помещик один, Ваточкин его фамилия, продал имение и приехал в Петербург, чтобы деньги повыгоднее вложить. И, на свою беду, познакомился с неким Мудриком. Слыхали про такого?
Крутилин кивнул. Мошенник первого разлива. Готов родному отцу зимой снег продать.
— Мудрик убедил Ваточкина затеять газету. Мол, погляди на Каткова, властитель дум. И ты им станешь. Ваточкин согласился, многие тысячи вложил. С них и мне перепадает. Делов-то — всего ничего, раз в неделю статьи десятилетней давности воедино собрать, отнести наборщику, напечатать в типографии двадцать экземпляров, один Ваточкину отправить, второй Мудрику, а остальные на Николаевский вокзал, разносчикам, каждому по штуке.
— Зачем?
