— Ваточкин в Петербург иногда наезжает. Выходит на дебаркадер, а тут его газета повсюду. Радуется, бедолага. Уже три месяца пребывает в полнейшем счастье. Интересно, на сколько номеров у него денег хватит? Я думал, еще на три, но раз ваше высокоблагородие заинтересовались, боюсь, синекура моя накрылась медным тазом. Придется снова на хлеб и воду.
— Могу успокоить. Делишки Мудрика меня не волнуют.
— Зачем тогда пожаловали?
— Гуравицкий.
— А-а-а! Тот сумасшедший. Сам изумился, когда у нашей газетки появился подписчик.
— Что?
— Да, да, подписчик. «Петербург, главный почтамт, Гуравицкому А. В.». Сразу почувствовал подвох. Так и оказалось. Три недели назад получаю конверт…
— По почте?
— Нет, этот чудак на «шапку» разорился. А внутри рукопись, почтовый перевод на мое имя на пять целковых и записка: «Дорогой Прокопий Семенович! Всю жизнь пишу романы. Счел бы за счастье публиковаться в вашей замечательной газете. Однако понимаю, авторы у вас в очередь стоят. Потому готов пожертвовать скромную сумму на памятник вашей безвременно почившей супруге. Ваш Андрей Гуравицкий». Ну, сами понимаете, супружница моя без памятника обойдется, а пятерка в моем положении не лишняя. Взял да и напечатал. Через неделю пришла новая глава, на этой неделе третья…
— По каким дням печатается газета?
— По средам. В четверг поступает в продажу.
— Рукописи глав у вас сохранились?
— Зачем они мне? Сжег, конечно. Зима! Каждая бумажка тепло дает.
— Когда поступит следующая глава, сразу ко мне на Большую Морскую.
— Понял. Ожидайте во вторник. Завсегда по вторникам присылает. Не желаете рюмочку за знакомство?
— Нет, увольте.
Прокопий Семенович изобразил обиду, но на самом деле был рад. Афера Мудрика полицию не интересовала, это главное. А что побрезговали угощением — так и слава богу, самому больше достанется.
С Пяти Углов Крутилин помчался на Знаменскую. Выходило, что Разруляев был прав: Гуравицкий действительно вернулся и начал истреблять своих врагов. И каждый раз действовал одинаково: во вторник Прокопий Семенович получал главу, в среду ее печатал, в четверг газета выходила в свет, и Гуравицкий отсылал ее Разруляеву (интересно, посылал ли Гуравицкий экземпляры Вязникову и Пшенкину?), по пятницам?..
Сегодня как раз пятница.
Разруляева охраняли четверо. Двое с черного хода, двое с парадного.
Эх, зря послушался Яблочкова, надо было еще одного. В квартиру, подумал Крутилин.
Он кричал на извозчика, чтобы тот ехал быстрее, надеялся, что успеет предотвратить убийство.
Однако приехал к шапочному разбору.
Возле дома на Знаменской стояла карета для перевозки арестантов. На глазах Ивана Дмитриевича в нее посадили молодую, хорошо одетую женщину. Следом из парадной городовые вывели молодого человека — его в карету сажать не стали, куда-то повели, Крутилин понял, что в участок.
На лестнице Иван Дмитриевич встретил участкового пристава Третьего участка майора Сицкого и судебного следователя Благообразова.
— Зря сюда ехали, — сокрушенно воскликнул пристав, приветствуя начальника сыскной.
— Да-с, раскрыли без вас, — вторил не скрывавший радости на лице следователь.
— Что именно? Убийство?
— Да-с, — подтвердил Благообразов. — Господину Разруляеву покинуть этот мир помогла супруга.
— Призналась?
— Пока нет. Но будьте уверены, к вечеру соловушкой запоет.
— А где мои люди?
— Которые Разруляева охраняли? — с гадкой улыбочкой уточнил Благообразов.
— Не ругайте их, — вступился за коллег пристав Сицкий. — Ну разве могли они заподозрить жену?
— Покойник сам виноват, — сказал следователь. — Жил на две семьи, венчаной супруге это надоело, она завела любовника. Разруляев про это узнал и вчера вечером женушку поколотил. Та нажаловалась сожителю, тот вошел в аффектацию, помчался сюда, позабыв в кондитерской шинель. Но госпоже Разруляевой удалось его догнать. Как раз у парадной, где дежурил Яблочков. Он-то и подслушал их разговор: господин Чепурин грозился убить Разруляева, любовница ему запретила, пообещав, что сама все уладит. Часа не прошло, Иван Дмитриевич, как «уладили». Куда катится мир, не понимаю? Честь имею.
— Постойте, Благообразов, — остановил следователя Крутилин. — Яблочков рассказал про Гуравицкого, про загадочный роман?
— И не только Яблочков, — подтвердил Благообразов. — Брат подозреваемой тоже тряс газетой. И княгиня Тарусова…
— Александра Ильинична? Она-то откуда взялась?
— Понятия не имею. Извините, спешу. — Благообразов снова стал спускаться.
— Дело абсолютно ясное, Иван Дмитриевич, — согласился с ним пристав. — Так что не теряйте времени.
Но Крутилин его не послушал.
Яблочков и Фрелих выглядели как побитые собаки, разве что без поджатых хвостов.
— А где Соколовский с Чепуховым? — строго спросил начальник.
— По-прежнему караулят черный ход, — пояснил Арсений Иванович.
— Отпусти их, — велел Крутилин Фрелиху. — А ты давай докладывай, — велел он Яблочкову.
Арсений Иванович обстоятельно, с мельчайшими деталями стал рассказывать о событиях.
— И что дальше? — спросил начальник, выслушав пересказ разговора Разруляевой с Чепуриным у парадного подъезда.
