— Погодите-ка. Если назначен адвокат, значит, доказательства уже собраны, составлен обвинительный акт, а материалы переданы в суд. Петьку убили в пятницу, сегодня воскресенье. Однако! Ну и скорости у столичных сыщиков. Можно обзавидоваться.
— Быстро не значит качественно. Стрижнев невиновен. И я намерена открыть убийцу.
— Но как?
— Доктор считает, что в последние секунды жизни Петр Пшенкин смотрел в лицо убийцы. И, значит, оно отпечаталось в его глазах. Если мы сумеем его разглядеть, Стрижнев спасен.
— Мы? То бишь ваш доктор действует не в интересах следствия, а в интересах защиты?
Сашенька вынуждена была кивнуть.
— И значит, предписания от следователя у него нет.
Княгиня и это подтвердила.
— А я-то голову ломал, почему староста не вступился за судебного доктора. Фрол ведь сильно труслив. Когда я поймал его за вырубкой… Эврика! — вскричал вдруг Шелагуров. — Придумал, как обойтись без судьи. Применим-ка метод Петьки Пшенкина.
Александр Алексеевич позвонил в колокольчик:
— Фимка, Фимка!
Шаркая ногами, в столовую вернулся старик-камердинер с листочком в руке.
— Почта? — удивился помещик.
— Нет, дохтур мазь от коленей прописал. Нижайше прошу купить в Новгороде.
— Давай рецепт. — Шелагуров забрал листок. — Сани запрягли? Скажи кучеру, едем в Подоконниково.
— Огромное вам спасибо, Александр Алексеевич, — обворожительно улыбнулась Шелагурову княгиня, когда слуга вышел. — Была уверена, что не откажете.
— Разве существует на свете мужчина, способный вам отказать?
Сашенька хотела отшутиться, но поняла, что сказано всерьез — в глазах Александра Алексеевича читался интерес. Обычный, мужской.
Она, как всегда, отшутилась:
— Зато я способна отказать любому.
Хотя уверена в том не была. Шелагуров ей тоже понравился.
— Что за метода Петьки Пшенкина? — спросила Сашенька, когда кучер, заботливо закутав княгиню и Шелагурова медвежьими шкурами, хлестнул тройку.
Помещик настоял, чтобы княгиня села к нему:
— Зачем ехать втроем, стиснувшись, словно сельди в бочке? В моих санях вашему сиятельству будет просторно. Заодно разговор продолжим.
— Метода весьма проста, — начал отвечать на Сашенькин вопрос Шелагуров. — И очень эффективна. Называется шантаж. Да-да, именно шантажом Петька Пшенкин заработал себе капитал.
— И кого шантажировал?
— Односельчан. После реформ он сотским служил. И если уличал соседа в браконьерстве, в самогоноварении или в каком другом правонарушении, вкрадчиво предлагал: плати или отправлю в острог. Сосед, конечно, выбирал плату. Однако протокол с его чистосердечным признанием Петька после получения денег не уничтожал. И далее каждый месяц требовал еще и еще. У кого не было денег, платили натурой. Мешок картошки, гарнец[74] муки, кусок холста — все это можно обратить в деньги. Потому каждое воскресенье Петька ездил на рынок в Малую Вишеру, продавать что бог послал. А посылал, видимо, порядочно: по слухам, чтобы отделиться, Поликарпу «катеньку» отвалил. Для здешних крестьян это целое состояние.
— Вот мерзавец.
— Чему вы удивляетесь? Вы же видели его отца. Яблоко от яблони далеко не падает, каков поп, таков и приход. Как только Петька отделился, сразу дом построил с черепичной крышей. Вот только не довелось там пожить им с Любашей.
— Простите, с кем?
— С первой женой. Через месяц после новоселья сгорела там вместе с детьми. Дом подпалили ночью, со всех сторон, шансов спастись не было.
Сашенька схватилась за сердце:
— Господи! Какая трагедия! А Петька? Каким чудом спасся?
— Именно что чудом. В соседней деревне в ту ночь случилось конокрадство, вызвали составлять протокол.
— Сколько было детей?
— У них? Любаша, поди, и сама не знала, кто от Петьки, кто от Поликарпа.
— Поликарп пользовал свою невестку? — опешила княгиня.
— У здешних крестьян так принято. Причина проста: деревенские бабы из-за бесконечных родов к сорока годам превращаются в разбитых старух. Они бы и рады супругов ублажить, да, увы, не могут. А те еще в самом соку, полны сил и желаний. Что им делать? С кем утолить плоть? Солдатки стоят денег, которых у крестьян, как правило, нет. А невестки — вот они, даже ходить никуда не надо. Пока их мужья не отделятся, вместе со свекрами живут.
— А мужья? Как они терпят?
— Куда им деваться? Против батьки не попрешь — забреют в солдаты или прилюдно выпорют. Пока не отделятся — терпят. Тешат себя надеждой, что лет эдак через двадцать сами свекрами станут.
— А чем тешат себя власти? Это преступление.
— И как прикажете его выявлять? В каждую избу полицейского не посадишь.
— Надо издать закон, чтобы сыновей отделяли сразу после женитьбы.
— При крепостном праве многие помещики так и поступали. Но нынче… Я ведь говорил, реформа была не продумана.
— О реформе больше ни слова, — взмолилась Сашенька. — Поджигателей поймали?
