— А вы, женщины, разве другие? Или ты собираешься бросить Диди и уйти к Шелагурову в его берлогу?
— Не твое дело.
— Надеюсь, Наталье про Нюшу ничего не скажешь.
— Если и ты будешь держать язык за зубами.
— Сама не проболтайся. Знаю я вас с Диди — как поссоритесь, рубите правду-матку.
— А о чем ты хочешь с ним поговорить? А-а-а, — поняла княгиня. — То был предлог, чтобы отвязаться от Нюши? Тогда вылезай, нам не по пути.
— Предлог предлогом, но заеду. Надо объясниться. Чтобы Диди не подумал ничего такого. Мы ведь друзья.
— Да уж, неразлейвода, и по борделям вместе ходите.
— Что ты выдумываешь?
— Думал, не знаю? Нет, но почему вам, мужчинам, изменять можно, а нам нельзя?
Прилив сил и эмоций, вызванный вчерашними приключениями и, что греха таить, кружкой пунша, к утру прошел. Сашенька чувствовала себя гнусно, глупо, словно сильно замаралась и ей теперь никогда не отмыться. Впрочем, так и было. Зачем она изменила? Вчерашняя минутная слабость будет ойкаться ей до конца дней. Что она себе доказала? Что доказала Диди? Вдобавок очень зря описала все в дневнике. Немедленно по приезде нужно кинуть его в печку. А потом принять ванну, чтобы очиститься.
Выговский даже зимой старался ходить пешком — и деньги экономятся, и для здоровья полезно, а то, чего доброго, заплывешь жирком от кабинетной работы. Да и думалось на воздухе хорошо.
От Ковенского, где обитала Лиза, до Сергеевской, где жил Тарусов, рукой было подать. Дойдя до Знаменской, Антон Семенович повернул налево и пошел в сторону Кирочной. Пытался настроиться на рабочий лад, на бесконечные иски жуликоватого Фанталова, которые ему предстояло писать и писать. Но переключиться на предстоящую нудную работу не получалось. Мешала Лиза. Красивая, юная, волнующая и сильно любимая.
Как и Выговский, Лиза была провинциалкой. Как и он, успела хлебнуть лиха — Антона Семеновича исключили из университета, а Лиза в одночасье осталась сиротой и была вынуждена пойти в содержанки. Но обстоятельства ее сломить не смогли, наоборот, закалили. Благодаря скоротечному замужеству получила титул, благодаря ему попала в высший свет, где превратилась в хищницу. Теперь ее благосклонности добивались особы со средствами и положением. А Лиза крутила ими как хотела. И дорогие подарки были лишь небольшой частью ее доходов. Государственные подряды для дружественных купцов — вот что графиня Волобуева ценила гораздо больше камушков и колечек.
А Выговский для нее был отдушиной, единственным человеком, с которым хоть иногда она могла побыть самой собой.
Как долго продлится их счастье? Чем закончатся отношения? Разрывом или совместной жизнью? Сможет ли она, богатая ныне Лиза, вкусившая успех и обожание, предаться тихому счастью с нищим помощником присяжного поверенного?
Дойдя до Кирочной, Антон Семенович перешел ее наискоски и углубился во дворы, чтобы срезать угол, — финальный отрезок сегодняшнего пути был хорошо ему знаком, именно так каждый день ходил на службу.
До дома Тарусова оставалось саженей десять, не больше, когда за спиной Выговского кто-то тревожно свистнул. Но, погруженный в раздумья, Антон Семенович и головы не повернул, решив, что балуются мальчишки.
Роли распределили так: переодетый точильщиком Кислый занял место у парадной Тарусовых, установив перед собой небольшой столик с инструментами. А Сапог и Ткач бродили по Сергеевской, зазывая клиентов:
— Кому ножи точить? Кому кастрюли паять?
Заметив приближающегося (или подъезжающего в санях) Выговского, они должны были свистом предупредить главаря.
— Тут точить нельзя, — заявил Кислому старший дворник Ильфат.
— Это почему, дяденька? — уточнил с усмешечкой криминалист.
— Другие здесь точат.
Кислый кинул Ильфату серебряный полтинник:
— Я ненадолго. Чик — и нет меня.
Ильфат призадумался — точильщик ему не нравился, рожа уж больно зверская. Однако лишних полтинников не бывает, алчность в нем победила:
— Ну, если недолго…
— Слышал? — дернула Лёшича за рукав Сашенька.
— Что?
— Свист. Очень странный.
— То дворник извозчика подзывает.
— Нет, какой-то разбойничий.
— Скажешь тоже.
— Смотри!
Сашенька вытянула руку, и Лёшич впереди у тарусовской парадной заметил «точильщика», который, выбросив ножик, принесенный ему на заточку, вытащил из-за пазухи револьвер и пошел в сторону Воскресенского проспекта[90].
«Покушение, — понял Лёшич. — Опять народовольцы на Государя охотятся».
Он приподнялся и стукнул извозчика в спину:
— Останови!
— Тпру, — скомандовал Терентий.
