— Быстрее, к саням, — подтолкнул Сашеньку Шелагуров.
Они наблюдали за операцией с крыльца.
— Быстрее, княгиня. Иначе нас разорвут…
— Но Лёшич?..
— Не о нем сейчас думайте, о себе. Все знают, что приехали с ним, если толпа разъярится, спасти не смогу.
— Смотрите! — закричала баба, которая минуту назад убивалась из-за яиц. — Чудо!
Брандычиха порозовела и закашлялась.
— Жива! — выдохнули все хором.
— Все равно, надо зааминить, — гнул свое Васька.
— Да пошел ты со своим навозом, — огрызнулся на него Фрол.
— Больную отнесите в дом, там я ушью ей отверстие, — поднялся с колен Лёшич.
— Похоже, спасаться бегством уже поздно, — с улыбкой произнесла Сашенька. — Не думала, что вы трус.
— Я вовсе не трус. Я испугался за вас, — признался помещик. — Меня бы не тронули.
— Тогда я вам благодарна. Чертовски приятно, когда тебя пытаются спасти. Чувствуешь себя заколдованной принцессой из сказки. Надеюсь, поминки закончились?
— Думаю, да.
— Мы все еще успеваем на дневной пассажирский?
— С трудом, но да.
— Надо поторопить Лёшича.
Сашенька обернулась и тотчас поняла, что вряд ли это получится. И что дай им бог успеть хотя бы на ночной курьерский — Прыжов был окружен плотной толпой крестьян, каждый жаловался на свою болезнь:
— От кашля микстуру…
— От почечуя[83] чего-нибудь…
— Спиной маюсь.
— Колено ноет…
— Встрешняя[84]…
— Рассыпная…[85]
— Хорошо! Хорошо! Всех приму! Всех! Но сперва зашью Брандычихе горло.
Под амбулаторию Ионыч уступил свой кабак. Запускал он туда крестьян по одному, чтоб не мешали доктору разговорами. Прыжову ассистировала Нюша — после каждого больного подавала ему горячую воду в кувшине, чтобы сполоснул руки.
— Так понимаю, одна не поедете? — уточнил Шелагуров.
Сашенька помотала головой.
— Но доктору уже ничего не угрожает…
— Угрожает. Нюша.
— Вы так обеспокоены его нравственностью? Или его жена ваша лучшая подруга?
— По правде сказать, терпеть ее не могу. И дорого бы отдала, если бы Лёшича от нее увели. Но не Нюша! Знаю я этих купеческих дочек. Из умений — чтение по слогам и вышивание крестиком. В придачу сифилис.
— Ну это было лишь мое предположение. Раз доктор уверен…
— А я — нет.
— Можно обождать их в Титовке. Имеется и другой вариант. Подоконниково — имение заглазное[86], чтобы не ночевать в домах у крестьян, отец выстроил недалеко отсюда заимку, охотничий домик. Мэри любила в нем бывать. Очень любила. Возле него я ее и похоронил.
— Почему не на кладбище?
— Умерших от холеры на кладбищах не хоронят. Так куда мы поедем?
— Раз заимка ближе, давайте туда.
Могила была завалена снегом, лишь кончик креста торчал из сугроба. Постояв немного возле него, пошли в домик. Помещик разжег камин, сварил пунш.
— Предлагаю выпить за наше знакомство, — предложил он, разлив напиток по кружкам.
Сашенька с удовольствием выпила свою почти до дна. Тело сразу согрелось. И душа тоже. Шелагуров весь день делал ей знаки внимания и теперь… Что будет теперь? В этом уютном теплом домике? Нет, конечно, она ответит отказом. Даже оскорбится. Но все равно будет приятно, что в свои тридцать пять все еще способна будоражить мужские сердца.
Но Шелагуров, к ее удивлению, с сонным видом продолжал вспоминать свою Мэри, рассказывал, как был с ней счастлив, как радовался, что вот-вот станет отцом, и как все оборвалось в один ужасный день.
Сашенька думала: неужели она ему не нравится? Но ведь он флиртовал. А вдруг он просто хотел быть учтивым по отношению к столичной гостье, дочери миллионера?
Княгиня от огорчения прикусила губу. Она была уверена, что Шелагуров пойдет на абордаж, когда ему представится случай. А он вместо этого зевал.
У нее бальзаковский возраст, излет привлекательности. Совсем скоро превратится в старушку. Для мужа уже превратилась. Когда Диди в последний раз посещал ее спальню? Два месяца назад, в сентябре, когда в очередной раз она простила ему новую измену. Узнать об этом было больно, пережить еще больнее. Нет, она не забыла об измене, но ей удалось с ней свыкнуться. Простить, забыть Лизу-стенографистку Сашенька не смогла. Разве она не любит Диди всей душей? Разве не готова ради него в огонь и в воду? Разве не родила ему троих замечательных детей: Евгения, Татьяну, Володю. А он? Что Диди не хватает? Может, того, что и ей? Может, ему, как ей сейчас, хочется быть желанной, хочется, чтобы обнимали, целовали, сжимали, тискали?
Нравится ли ей Шелагуров? Скорее нет, чем да. В нем, словно в гурьевской каше, перемешано жирное со сладким, волнующее с отталкивающим. Но надо признать, в нем чувствовалась какая-то тайна, загадка. Волнующая, даже, может, пугающая. Конечно, жизнь с Шелагуровым Сашенька бы не связала. Но для адюльтера Александр Алексеевич — наилучший кандидат. В Петербурге не живет, общих знакомых, кроме батюшки, нет. Так почему он сидит и бубнит? Нет, но почему ей всю жизнь приходится делать все самой?!
Сашенька подошла, обняла Шелагурова сзади и поцеловала.
Дальше?.. Дальше было прекрасно!
— Я просто не смел, — оправдывался после Шелагуров. — Вы так любите мужа. Даже ездите в экспедиции на поиски преступников.
