– У меня то же самое, – заявил Евсеев. – Сюда, говорят, разные люди ходят. Но никто на них особо не смотрит. Понятно, ведь зачем сюда люди идут – за гробами! А кому лишний раз про гробы думать охота?
В помещение вошел участковый, и в мастерской стало тесно. Зверев тут же спросил:
– Покойный держал кошку?
– Кота, – ответил лейтенант. – Я опросил соседок тети Веры из соседнего подъезда, кот Синицына сейчас у одной из них обосновался.
– А как кот к этой тете Вере перебрался?
– Сказала, что в субботу пришел. Она ему молока налила, так он аж фырчал от жадности, до того голодный был.
– И в комнате, и в мастерской кошачьей мочой разит. Если Синицын был убит неделю назад, то кот успел за два дня все помещение «пометить». А на третий день сбежал.
– Вполне может быть.
– Тогда вопрос: как он это сделал, если все это время окна и дверь были закрыты?
– Так он, видимо, через подвал ушел, – предположил лейтенант.
Участковый прошел в сарай, переложил составленные у стены доски, и все увидели еще одну приоткрытую дверь.
– Преступники вполне могли войти и выйти в помещение через эту дверь! – предположил Шура Горохов.
Зверев хмыкнул:
– А потом заложить вход досками! Думай, что говоришь! Входная дверь была открыта, так что преступники вошли сюда через основной вход. Топайте отсюда, а то тут и без того душно.
Горохов и Евсеев вышли, вслед за ними последовал и лейтенант-участковый. Только после этого Зверев подошел к покойнику и, обернув руку платком, приподнял его голову за подбородок.
Открытое скуластое лицо мертвеца было испещрено морщинами, нижняя челюсть приоткрылась, образовав оскал, открывающий темные зубы. И тем не менее можно было догадаться, что в свое время мужчина был довольно красив и силен. Павел Васильевич отступил и поманил к себе Кравцова.
– Догадываешься, кто это такой?
Следователь помотал головой.
– Это явно не Хруст, так как для него наш покойник слишком старый! Да и на Хамфри Богарта тоже не похож.
– А ты, я вижу, в американском кинематографе собаку съел, раз Хамфри Богарта так хорошо знаешь, – с иронией произнес Зверев.
– А ты думал, что мы только щи лаптем хлебать умеем? Ладно, хватит тут ерничать, ты что сказать-то хотел?
– А то, что ты, по-моему, слишком рано кое-кого в покойники записал! – Зверев достал из кармана фотоснимок и протянул его следователю. – Приглядись внимательно! Похож?
Кравцов с полминуты рассматривал фото, на котором стояли женщина и обнимающий ее мужчина в плавках, потом прокашлялся:
– Похож… очень похож, но я абсолютно уверен, что это разные люди! Этот выглядит гораздо старше, да и вообще…
– Этот гораздо старше оттого, что много пьет – у них разница всего лишь в несколько лет.
– А ты откуда знаешь, сколько ему?
– Да вот знаю.
– И кто же тогда это? – Кравцов небрежно протянул Звереву снимок и отвернулся.
Зверев помотал головой, но не ответил на грубость.
– Мы наконец-то нашли дядю нашего пропавшего Хруста!
– Дядю Хруста?
– Именно его, но… – Павел Васильевич сунул фотокарточку в нагрудный карман, – как видишь, нашли мы его слишком поздно!
После выезда на место убийства Василия Синицына Зверев в сопровождении Горохова и Евсеева отправился на Кузнецкую, но застать по известному адресу Матвея Михеева им не удалось.
Расспросив квартирную хозяйку, у которой Мотя действительно долгое время снимал жилье, Зверев выяснил, что приятель Михеева по прозвищу Куцый часто навещал Мотю. Однако две недели назад Мотя, ничего не сказав, куда-то ушел по своим делам и с тех пор больше не появлялся. Оставив обоих оперов в засаде и пообещав сменить их к утру, Зверев вернулся в управление уже ближе к полуночи и в первую очередь поинтересовался, не было ли вестей от Костина.
Услышав, что Веня так и не объявился, Зверев выругался и собрался уж было идти домой, но, проходя мимо дежурки, услышал пронзительный звонок и остановился.
– Что? Где стрельба? За городом? Так… – взволнованным голосом выкрикивал дежурный по управлению старшина Бабанин. Зверев же прильнул к окошку и пару минут нетерпеливо ждал окончания разговора.
– Ну что там? – поинтересовался Павел Васильевич, когда Бабанин повесил трубку.
– Позвонила женщина. Сказала, что слышала выстрелы и крики за городом в районе Черехи на развалинах пантелеймоновского монастыря.
Зверев тряхнул головой и закрыл глаза. Желудок урчал, он медленно утер ладонью лицо, словно таким способом можно было снять наступавшую усталость. Сколько же можно? Должен же он хоть когда-нибудь отдыхать? Он резко открыл глаза и уставился на ошарашенного дежурного Бабанина.
– Что, Павел Васильевич, неужели поедешь? – поинтересовался дежурный. – Это же не наш район.
«Черт бы подрал эту работу!» – выругался про себя Зверев. И уже вслух добавил:
– Поеду. Куда ж без меня? Пойдем, Григорий, потом потрапезничаешь, – Зверев поманил рукой водителя дежурного автобуса Гришу Панюшкина, который только что вошел в дежурку и уже успел поставить на электроплитку чайник, порезать сало и черный хлеб.
