– Так точно. Правда, он не только гробы мастерил, но и жильцам по хозяйству помогал, шкаф там починить, дверь покосившуюся поправить, плотничал да столярничал, одним словом, мужик рука́стый был, только закладывал сильно.
– Кто нашел тело?
– А вот, – лейтенант подозвал стоявшего рядом мужчину в фартуке. – Это второй наш мастеровой, Сан Саныч!
Мужчина подошел, Зверев пожал Сан Санычу руку.
– Здравствуйте! Я так понимаю, вы здесь одеждой занимаетесь?
Мужчина крякнул и выпятил нижнюю губу.
– Латаем да штопаем помаленьку. А еще я Ми́тричу помогаю… точнее, помогал.
– Митрич – это, как я полагаю, покойный гробовщик?
– Он самый.
– А чем же это вы усопшему помогали?
– Так я на его товар обивку шил. Он ведь у нас по дереву мастер, а я вот крою да на машинке строчу! Так что у нас с ним совместное производство – вроде как артель!
Зверев достал из кармана пачку сигарет и предложил собеседнику закурить.
– Спасибочки! Некурящий я! – замахал руками Сан Саныч.
– А покойный Синицын курил?
– И он не курил, а точнее, бросил пару лет назад! В его случае это дело чревато опасными последствиями. Он ведь запойный у нас был. Раз пьяный с папироской уснул в мастерской, чуть весь дом нам не спалил. У него же в мастерской дерево штабелями стоит, стружки да опилки. Хорошо, я в тот день сразу дым почуял, выбил дверь в его конуру, а он на полу в дробадан лежит. Вытащил я его, бедолагу нашего, во двор, а огонь из ведра залил. Там огня-то еще особого не было, а вот опилки тлеть начали так, что дым коромыслом стоял.
– Ну а на этот раз как дело было? – задал очередной вопрос Зверев.
– Говорю же, Митрич – запойный мужик был. Он ведь мог по полгода в рот не брать, а потом распродаст весь свой товар – и раз… Запрется в своей каморке, повесит на дверь табличку «ЗАКРЫТО» и неделю-другую пьянствует. Я обычно сразу и без таблички понимаю, что запил он. Он же с раннего утра обычно за работу садится. Запрется, значит, у себя, пилит да молотком стучит. А я ведь рядышком обретаюсь. У меня сразу слыхать, когда Митрич своим покойничкам деревянные домики колотить начинает. Если нет шума, значит, запил наш горемыка, вот и весь сказ. А на этот раз – день шума нет, второй, третий… – тут Сан Саныч умолк.
– То есть три дня назад шумы прекратились?
Сан Саныч почесал подбородок и снова выпятил губу.
– Да нет, получается, что побольше. Неделю тому назад слышал я, как он мастря́чит, а в прошлый четверг стук прекратился.
– То есть с четверга тишина?
– С четверга! Точно с четверга! Так что неделю уже ни слуху ни духу. Ну, думаю, опять запил! Я за эти дни мимо его двери почти каждый раз по нескольку раз проходил, но к Митричу не наведывался, а сегодня утром пошел в булочную, вижу, что нет на соседней двери таблички. Стал припоминать, и вспомнил, что не было ее ни вчера, ни позавчера, короче, всю неделю не было. Первая мысль была, что забыл ее Митрич повесить, а потом думаю, что тогда бы к нему клиенты долбились, а тут нет никого. Ткнул я дверь и вижу, что не заперта она. Зашел я внутрь, он у стены сидит синий уже, а на одежде кровь. Вот такая петрушка получается, товарищи дорогие! Жалко мужика, чего уж говорить.
– Понятно!
Поблагодарив мужчину за рассказ и велев участковому записать адрес свидетеля, Зверев вошел в жилище гробовщика.
Здесь пахло перегаром, смолой и кошачьей мочой. Из подобия прихожей было два выхода: первый вел в комнатку, оборудованную для жилья, второй – открывал выход на лестницу, ведущую в подвал.
Старенький диван, ковер на стене, шкаф, стол и пара табуреток – жилище гробовщика оказалось довольно скромным. Отдельно, на приколоченном к полу металлическом листе, возвышалась проржавевшая печка-буржуйка, тут же стояла дюжина пустых бутылок. Самодельный умывальник был завален грязной посудой, а на электроплитке стоял ковш с уже начинавшей зеленеть недоеденной перловкой.
Через прихожую Зверев спустился в подвал, часть которого была оборудована под мастерскую и, в свою очередь, делилась на саму мастерскую и сарай для хранения всякого барахла. В мастерской сидел привязанный к стулу крепкого вида мужчина в залитом кровью рабочем халате. У покойника крутился Леня Мокришин и сантиметр за сантиметром осматривал труп. Тут же, в углу, стоял Кравцов и что-то писал в блокнот.
– Ну что тут у нас? – поинтересовался Зверев.
– Похоже, и здесь побывала наша троица. Тот же самый почерк. Жертва привязана к стулу, ножевое в область печени, запах спирта уже улетучился, но бьюсь об заклад, судмедэкспертиза подтвердит, что в желудке гробовщика присутствует спирт, – сообщил Кравцов.
– Еще что-нибудь интересное нашли?
– Есть пара окурков, – сказал Мокришин. – Снова «Казбек», у одного мундштук смят гармошкой, а у другого – сдавлен зубами.
– Сосед убитого сообщил, что покойный не курил, так что ты прав, Витя, все указывает на то, что тут орудовали те же мерзавцы, которые убили наших ребят.
В помещение вошли Евсеев с Гороховым.
– Соседей опросили?
– Никто ничего не видел, – пожал плечами Горохов. – Я весь дом обошел, но ничего внятного не услышал.
