Когда наконец-то солнце зашло и первые звезды озарили темнеющее июньское небо, Зверев в знак одобрения кивнул. Много звезд – это хорошо, теперь-то уж они точно ничего не упустят. В сторожке было ужасно накурено, на столе тикали часики, тусклый свет ночника еле-еле освещал убогое жилище кладбищенского сторожа. Рядом в темноте, склонив голову к столу, посапывал Костин. Молодой опер весь день мотался по городу, выполняя поручения Зверева. Поэтому, как только Веня заявился в сторожку, рассказал о том, что узнал. Съев принесенную с собой банку кильки в томате с хлебом и луком, он тут же уснул прямо за столом. В дальнем углу на самодельном топчане тоже спал, громко сипя, и сам сторож – тот самый ворчливый старикан, с которым Зверев познакомился пару недель назад здесь, на Мироносицком кладбище.
Сидя на стареньком качающемся табурете, Павел Васильевич то и дело подносил к глазам свой старенький армейский бинокль. Оглядывая округу, Зверев всякий раз останавливал взор на незапертых, погнутых в двух местах металлических воротах. Когда на один из красных кирпичных столбов села большая ворона, Зверев отвел взгляд от ворот и посмотрел левее. Раз птица спокойно сидит, значит, ее никто не тревожит. Понадеявшись на ворону, Зверев перешел к другому окну и навел бинокль на засохший тисовый куст, рядом с которым и находились нужные ему могилы. Вскоре глаза стали уставать, Зверев опустил бинокль и закурил.
Сторожа, как выяснилось, звали Федот Барашкин. Когда накануне Зверев явился в сторожку Федота, тот, как обычно, смолил самокрутку и при помощи ши́ла и вырезанного из школьной линейки «челнока́» кустарным способом плел рыбацкую сеть «Косынку». Поначалу Барашкин не узнал Зверева, тем более что на этот раз оперативник был одет не в костюм и ботинки из поросячьей кожи, как при их первой встрече, а в коричневую куртку с кокеткой и большими накладными карманами и армейское галифе. На ногах у Зверева на этот раз были надеты самые обычные кирзовые сапоги, в руках он держал самый обычный брезентовый «си́дор».
Не особо вдаваясь в подробности, Зверев попросился к кладбищенскому сторожу на постой. Тот же, выслушав просьбу, послал Зверева к черту и велел ему катиться колбаской по Малой Спасской. Однако неприветливый старикан сменил гнев на милость, едва Зверев выставил на стол две «полли́тры», положил рядом буханку хлеба и банку тушенки. Несмотря на то что Зверев ни разу не приложился к бутылке, обе «полли2тры» к вечеру опустели, и Павел Васильевич узнал много нового о рыбалке, охоте на утку, а также выслушал много историй о жителях деревни Черехи, уроженцем которой являлся разговорившийся не на шутку хозяин кладбищенской сторожки. Когда наконец-то Барашкин утихомирился и завалился спать, Зверев вздохнул с облегчением.
Продежурив у окна целую ночь, Павел Васильевич за все это время не сомкнул глаз, а наутро покинул сторожку, добрался до ближайшей телефонной будки и позвонил Вене. После того как Зверев вернулся в жилище Барашкина, тот снова стал недобро коситься на вернувшегося постояльца, до тех самых пор, пока не заявился Веня и не принес еще две бутылки «Столичной». Потом Веня снова исчез, но к вечеру появился.
Очередной день ожидания перешел в вечер, и история с водкой и рассказами про рыбалку и про Череху повторилась. Зверев мужественно терпел, мысленно проклиная болтливость невольного собеседника и моля бога, чтобы сегодня все свершилось. Наконец-то Барашкин снова отключился, вслед за ним засопел и Веня. Зверев же мысленно настраивался на очередную бессонную ночь.
Вдоволь насмотревшись на тисовый куст и расположенную рядом с ним могилу, Зверев снова перешел к первому окну и увидел, что ворона исчезла. Он тут же прильнул к окну и поднес к глазам бинокль. Павел Васильевич несколько минут рассматривал покосившиеся ворота, но не увидел никого и вернулся ко второму окну. На этот раз его терпение было вознаграждено. Возле могил умершего неделю тому назад фронтовика Георгия Кулемина и его жены Дарьи Алексеевны мелькнула чья-то тень.
– Венька, вставай, – толкнув спящего напарника в бок, Зверев сунул парню бинокль. – Похоже, дождались.
Костин тут же пришел в себя, схватил бинокль и уставился в темноту.
– Есть! Точно… вижу… вижу его! – спустя минуту радостно воскликнул Веня. – Сейчас мы его тепленьким возьмем.
Достав из кармана пистолет, Зверев дослал патрон в патронник:
– Ты тоже свой ствол проверь! И не забывай, что противник у нас сегодня серьезный.
– Да полно тебе, Василич! Ты с каких таких пор школяров бояться стал?
– Ты забыл, что эти школяры уже ухлопали одного такого смелого?
– Мотю? Так он же дылда без мозгов! Точнее, был дылдой.
– Раз он сумел раньше прочих этого парня выследить, значит, мозги у него были. А уж если сам Луковицкий при таких обстоятельствах пулю поймал…
– Больно уж ты возносишь своего Луковицкого.
– Точнее, возносил, – подражая тону Костина, съязвил Зверев. – Ладно, хватит лирики – пошли!
