Так что я довольствовался краем их мирка, как мотылек у окна, глядящий в тепло и свет. Постепенно я переносил свою работу из кабинета в комнату, где родилась Би. Би уже было семь, и почти каждый вечер я проводил в этой теплой светлой комнате. Мягко мерцающие свечи Молли наполняли воздух запахом вереска и лаванды, шалфея или розы, в зависимости от ее настроения. Они с Би вместе вышивали простенькие рисунки, и Молли тихо пела старинные обучающие песенки про травы, пчел, грибы и цветы.
Однажды я увлекся работой, огонь тихо потрескивал в камине, Молли, напевая, делала вышивку на воротнике маленькой красной ночной рубашки дочери. Я не сразу осознал, что Би перестала разбирать мотки ниток для матери и подошла к моему столу. Я старался не смотреть на нее. Казалось, рядом со мной зависла колибри. Я не помнил, чтобы она когда-нибудь добровольно подходила ко мне так близко, и боялся, что если повернусь, она сбежит. И поэтому я продолжал тщательно копировать старый рисунок на свитке о свойствах паслена и его родственных форм. Текст утверждал, что один из его видов, растущий в пустынных районах, давал красные плоды, которые могли быть съедобными. Я скептически относился к такому утверждению о ядовитом растении, но тем не менее скопировал текст и сделал все возможное, чтобы воспроизвести рисунки листьев, звездообразных цветов и висящих плодов. Я начал закрашивать цветы желтым. Наверное, это привлекло Би к моему плечу. Я слушал ее шумное дыхание. Молли перестала напевать. Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы узнать, что она наблюдает за дочкой с тем же любопытством, что и я.
Маленькая ручка легла на край стола и по-паучьи, медленно, коснулась страницы, с которой я работал. Я сделал вид, что не заметил. Я снова опустил кисть и добавил еще один желтый лепесток. Тихо-тихо, как горшок, булькающий на огне, Би что-то пробормотала.
— Желтый, — сказал я, как Молли притворяясь, что понимаю ее мысли. — Я крашу маленький цветок желтым.
Снова булькающее бормотание, на этот раз чуть громче, с какой-то большой просьбой.
— Зеленый, — сказал я ей. Я поднял пузырек чернил и показал ей. — Листья по краям будут зеленые. В центре я смешаю зеленый и желтый, а черный — для прожилок.
Маленькая рука нащупала уголок страницы. Пальцы подняли ее и потянули.
— Осторожно! — предупредил я ее и получил каскад умоляющего бульканья.
— Фитц, — мягко упрекнула меня Молли. — Она просит у тебя бумагу. И перо, и чернила.
Я перевел взгляд на Молли. Она уверенно посмотрела на меня, подняв брови, удивляясь моей глупости или неразумности. Счастливая утвердительная нотка в бульканье Би, казалось, подтверждала ее правоту. Я посмотрел на Би. Она подняла лицо и посмотрела мимо меня, но не отступила.
— Бумага, — сказал я, и, не колеблясь, взял самой качественной бумаги, присланной мне Чейдом.
— Перо.
Одно из недавно обрезанных.
— И чернила.
Я выдвинул небольшую чернильницу на стол. Перо и бумагу я положил на край стола. Какое-то время Би стояла молча. Потом пошевелила губами, показала пальцем и что-то пропела.
— Цветную тушь, — подсказала Молли и Би изогнулась от восторга. Я сдался.
— Нам придется поделиться, — сказал я ей.
Я придвинул стул к другой стороне стола, положил на него подушку, а затем расставил все принадлежности Би так, чтобы она могла добраться до них. Она удивила меня готовностью, с которой взобралась на этот трон.
— Теперь опусти острый конец пера в чернильницу… — начал я.
И остановился. В мире Би меня уже не было. Все ее внимание сосредоточилось на пере, которое она тщательно обмакнула в чернила и поставила на бумагу. Я замер и смотрел на ребенка. Наверное, она какое-то время наблюдала за мной. Я ожидал, что она намочит перо и размажет чернила поперек страницы. Вместо этого ее маленькая ручка начала аккуратно двигаться.
Ее усилия не обошлись без пятен и потеков. Никто не может с первого раза правильно использовать перо. Но образ, возникший на странице, был сложен и тщательно выписан. В тишине она стащила тряпочку и протерла перо, подула на черную краску, чтобы высушить ее, и взяла желтые, а потом оранжевые чернила. Я молча и напряженно смотрел и даже не заметил, как приблизилась Молли. Пчелка, как живая, появлялась на бумаге. Потом наступил момент, когда наша Би издала тяжелый довольный вздох, будто после сытного вкусного обеда, и оставила свою работу. Я рассматривал ее, не касаясь: тонкие усики, грани крылышек, светлые полосы от ярко-желтого до темно-оранжевого.
— Это ведь ее имя? — тихо спросил я Молли.
Би глянула на меня, что бывало редко, и взгляд ее тут же скользнул в сторону. Я явно ее раздражал. Она придвинула бумагу ближе, будто защищая от меня, и сгорбилась над ней. Перо снова окунулось в черные чернила и аккуратно зацарапало по бумаге. Я взглянул на гордо и таинственно улыбающуюся Молли. Мое напряжение росло, пока Би не оторвалась от страницы. Там, в старательных буквах, похожих на почерк Молли, было написано «Би».
Я не знал, что мой рот был открыт, пока Молли не положила пальцы мне под подбородком и не прикрыла его. На мои глаза навернулись слезы.
