На следующее утро она помогла мне надеть их, и, когда последний поясок был завязан, у нее перехватило дыхание. Потом она заставила меня стоять спокойно и изнывать от скуки, пока терзала мои волосы, приводя их в сомнительный порядок. Когда мы спустились к завтраку, она открыла дверь и ввела меня, как королеву. Отец поднял брови от удивления, а Нэд издал радостный крик. Я осторожно позавтракала, вытерпев натирающие кружева и поддерживая рукава, чтобы они не попали в тарелку. Я отважно выдержала тяжесть одежды, пока мы стояли перед усадьбой и желали Нэду счастливого пути. Помня о своей красоте, я аккуратно прошлась по огороду и уселась на скамейку. Я чувствовала себя очень важной. Я привела в порядок розовые юбки и попыталась пригладить волосы, а когда Эльм и Леа вышли из кухни с ведрами овощных очистков, направляясь к курятнику, я улыбнулась им обеим.
Леа смущенно отвернулась, а Эльм показала мне язык. Мое сердце сжалось. Я глупо полагала, что такая дорогая одежда поможет мне привлечь их внимание. Несколько раз я слышала, как Эльм говорила, что я «одета, как сын сапожника», когда на мне были обычная туника и штаны. Они ушли, а я осталась сидеть, пытаясь обдумать произошедшее. Когда солнце зашло за низкие тучи, я вдруг устала от натирающего кружевного воротника.
Я искала маму и нашла ее вытягивающей воск. Я стояла перед ней, поднимая розовые юбки.
— Слишком тяжело.
Она увела меня в мою комнату и помогла переодеться в темно-зеленые штаны, светло-зеленую тунику и мягкие сапоги. За это время я приняла решение. Я поняла, что должна сделать.
Я всегда знала, что в Ивовом лесу есть другие дети. В первые пять лет моей жизни я была так связана с матерью и настолько мала, что не могла играть с ними. Я случайно видела их, когда мама проносила меня через кухню, или когда я бегала за ней по коридорам. Это были сыновья и дочери слуг, рожденных, чтобы стать частью Ивового леса и расти вместе со мной, даже если у них это получалось лучше и быстрее. Некоторые из них были достаточно большие, чтобы работать самостоятельно, например девочки-посудомойки Эльм и Леа, и кухонный мальчик Таффи. Я знала, что есть еще дети, которые работают с птицей, овцами и лошадьми, но видела их редко. Еще были совсем маленькие детишки, которые пока не могли работать и всегда находились рядом с матерью. Некоторые из них были размером с меня, но слишком глупые, чтобы вызвать мой интерес. Эльм была на год старше, а Леа — на год младше, но обе они были на голову выше меня. Обе выросли в кладовых и кухнях Ивового леса и думали обо мне так же, как их матери.
Когда мне было пять, они выказывали жалостливое терпение. Но и жалость и терпение кончились, когда мне исполнилось семь. Значительно меньше их, я лучше разбиралась в порученной мне работе. Но из-за того, что я не говорила, они считали меня дурочкой. Я научилась сохранять молчание со всеми, кроме мамы. Не только дети, но даже взрослые слуги издевались над моим бормотанием и обсуждали его, когда думали, что меня нет поблизости. Уверена, дети от них и усвоили неприязнь ко мне. Хотя я была слишком мала, но инстинктивно чувствовала, как боялись взрослые, что моя ненормальность заразна.
В отличие от взрослых, дети не утруждали себя притворством и открыто избегали меня. Я издалека наблюдала за их играми, но если подходила ближе, они собирали своих простых кукол, разбрасывали желуди и цветы и убегали прочь. Даже если я бежала за ними, они легко обгоняли меня. Они могли лазать по деревьям, до нижних веток которых я не дотягивалась. Если я продолжала следовать за ними, они просто скрывались на кухне. Меня же выставляли оттуда со словами: «А теперь, госпожа Би, бегите играть в безопасное место. Здесь вас могут растоптать или ошпарить. Ступайте». И все это время Эльм и Леа кривлялись и махали руками из-за юбок матерей.
Таффи я боялась. Ему было девять, и он был больше и сильнее, чем Эльм и Леа. На кухне он занимался мясом, забивал куриц или таскал разделанных и освежеванных ягнят. Мне он казался огромным. В своей неприязни ко мне он был по-мальчишечьи туп и прямолинеен. Однажды, когда я шла за детьми вниз по ручью, где они собирались запустить несколько лодочек из скорлупы орехов, Таффи повернулся и стал бросать в меня галькой, пока я не убежала. Он нашел способ произносить «Бии-ии», что сделало мое имя оскорблением и стало синонимом глупости. Две девочки не осмеливались присоединяться к его насмешкам, но ох как они наслаждались ими.
