Любопытство преодолело мой страх, я оставила краски и решилась встать возле него.
— Вот игра, — сказал он мне, и снял платок, прикрывавший поднос. Там лежал цветок, белый камешек и клубника. Я удивленно смотрела на него. Внезапно он снова закрыл ее.
— Скажи мне, что ты видела, — он бросил мне вызов.
Я посмотрела на маму, ожидая объяснения. Она сидела в кресле по другую сторону очага с каким-то рукоделием. Она смущенно подняла брови, словно в замешательстве, но подбодрила меня:
— Что было на подносе, Би?
Я изумленно смотрела на нее. Она с укором подняла палец и ждала. Я заговорила тихо, не глядя на отца.
— Цветк.
— Что еще, Би?
— Ка-амн.
Мама откашлялась, приглашая меня поднапрячься.
— Я-агда, — закончила я еще тише.
— Цветок какого цвета? — терпеливо спросил отец.
— Розв.
— Какого цвета камень?
— Белый.
— Какие ягоды?
— Ки-ибни-ика.
— Клубника, — тихо поправила меня мама. Я посмотрела на нее. Знала ли она, что я могла сказать это правильно? Я не была уверена, что, если бы я захотела говорить, отец бы меня понял. Не сейчас.
Отец улыбнулся мне.
— Хорошо. Хорошо, Би. Ты запомнила их все. Сыграем еще раз?
Я стремглав бросилась к ногам мамы и посмотрела на нее, умоляя спасти меня.
— Это странная игра, — решилась она, почувствовав мое беспокойство.
Отец удивленно хмыкнул.
— Не спорю. Я играл в нее с Чейдом. Он добавлял на поднос все больше и больше вещей, или что-то убирал оттуда, а я должен был сказать, чего не хватает. Он тренировал мои глаза, — отец слегка вздохнул. Поставив локоть на колено, он положил голову на ладонь. — Я не знаю никаких настоящих игр. Я нечасто играл с другими детьми, — он посмотрел на меня и беспомощно поднял руку, — я просто хотел, чтобы… — он вздохнул, не договорив.
— Это хорошая игра, — решительно сказала мама.
Она встала, а потом удивила меня, усевшись на пол рядом с ним. Она подтянула меня поближе к себе и обняла одной рукой.
— Давайте играть дальше, — сказала она, и я знала, что она села, чтобы придать мне мужества, потому что ей очень хотелось, чтобы я поиграла с отцом. Так я и сделала. Мы угадывали по очереди, мама и я, а отец добавлял все больше и больше вещей из кожаного мешка позади него. На девяти мама сдалась. Я играла, забыв про страх, сосредоточившись только на подносе.
И вдруг наступил момент, когда отец сказал, не мне, а маме:
— У меня больше ничего нет.
Я подняла глаза и посмотрела вокруг. Мои родители казались расплывчатыми, будто я смотрела на них сквозь туман или издалека.
— Сколько? — спросила мама.
— Двадцать семь, — тихо ответил отец.
— Сколько ты мог запомнить в ее возрасте?
Ее голос дрожал от волнения.
Отец глубоко вздохнул.
— Не двадцать семь, — признался он. — И не с первой попытки.
Они смотрели друг на друга. Затем повернулись ко мне. Я моргнула и почувствовала, что меня слегка качает.
— Думаю, ей давно пора спать, — объявила мама странным голосом. Отец молча кивнул. Он медленно начал складывать вещи обратно в сумку. Застонав от боли в суставах, мама поднялась на ноги. Она отвела меня в кровать и сидела рядом, пока я не уснула.
В день, когда широкое голубое небо усыпали тучные белые облака, а мягкий ветер разносил ароматы лаванды и вереска, мы с мамой возились в саду. Солнце перевалило за полдень, цветы благоухали вокруг нас. Мы обе работали на коленях. Я маленькой лопаткой, которую отец вырезал специально для меня, рыхлила землю вокруг старых зарослей лаванды, а мама ножницами обрезала ее разросшиеся побеги. То и дело она останавливалась, чтобы отдышаться и растереть плечи и шею.
— Ох, как я устала от старости, — заметила она один раз. Но потом улыбнулась мне и сказала: — Посмотри, какая толстая пчела на этом цветке! Я срезала стебель, а она до сих пор не улетела. Ну, пусть поползает здесь немножко.
У нее была большая корзина для травы, которую мы тащили за собой через заросли лаванды. Это была приятная, сладко пахнущая работа, и я была счастлива. Она тоже. Я знаю. Она рассказывала о странной маленькой ленточке, хранящейся в ее корзинке для рукоделия, и пообещала показать мне, как сделать лавандовую бутылку, которая удержит аромат и наполнит приятным запахом наши сундуки с одеждой.
— Нам нужно вырезать длинные стебли, потом мы будем сворачивать их над цветками и вплетем все это в ленты. Они милые, ароматные и полезные. Прям как ты.
Я засмеялась, и она тоже. Затем она остановилась и очень глубоко вздохнула. Она села на пятки и улыбнулась мне, как всегда, когда жаловалась.
— Такая острая боль с этой стороны.
Потерла ребра, а потом руку и плечо.
— И левая рука очень болит. Вроде бы должна болеть правая, я ведь работаю ею.
Она взялась за край корзины и толкнула ее, собираясь встать. Но корзина опрокинулась, мама потеряла равновесие и упала, сминая лаванду. Сладкий аромат взвился вокруг нее. Она сама перевернулась на спину, и нахмурилась, маленькие линии сморщили лоб. Правой рукой она подняла свою левую и с удивлением посмотрела на нее. Когда она отпустила ее, она безвольно упала.
— Как это глупо.
Она произнесла это невнятно и слабо, замерла и глубоко вздохнула. Правой рукой она похлопала меня по ноге.
