— Это было бы последнее, чего бы я хотела! Или чего хотела бы она! Для каждого живого существа дается место и время, а когда это время проходит, мы должны отпустить их. Однажды мы с матерью говорили об этом. Я спросила у нее об Олухе. Ты же знаешь, как сильно болят у него суставы. Я попросила у нее мазь, которую делал Баррич для мальчиков, когда они растягивали мышцы, и она сделала ее для меня. Святая Эда, сколько знаний ушло вместе с ней! Почему я их не записала? Она так много знала, так много, и все ушло вместе с ней в могилу.
Я не сказал ей тогда, что этот рецепт я знал лучше любого другого. Несомненно, Баррич передал это знание и своим сыновьям. Но сейчас говорить об этом не стоило. Я заметил пятнышко чернил на мизинце правой руки. Всегда марал пальцы во время письма. Я вытер перо и снова окунул его в чернила.
— Так что сказала Молли, об Олухе? — осмелился я спросить.
Неттл вздрогнула, возвращаясь из своих далеких темных мыслей.
— Только то, что сострадание делает боль терпимой, но нельзя принуждать кого-то оставаться в этой жизни, когда работа его тела окончена. Она предупреждала меня об использовании Скилла для Олуха. Я сказала ей, что Олух в нем гораздо сильнее меня и сам способен обратить эту силу на себя, если захочет. Он не хочет. Так что я буду уважать его выбор. Но я знаю, что Чейд уже воспользовался магией. Сейчас он такой же энергичный, как при первой нашей встрече.
Ее голос затих, но, думаю, я услышал ее невысказанный вопрос.
— Нет, — ответил я ей честно. — Я никогда не желал оставаться молодым и смотреть, как стареет твоя мать. Неттл, если бы я мог сравняться с ней в возрасте, я бы это сделал. Я до сих пор несу тяжесть последствий этого безумного исцеления Скиллом, которое наша группа применила ко мне. Если бы я мог это остановить, я бы сделал. Мое тело обновляется, хочу я этого или нет. Если я растягиваю плечо, за ночь оно сжигает силы, восстанавливаясь. Я просыпаюсь голодный и уставший, как будто работал неделю. Но плечо уже здорово.
Я бросил последний исписанный лист в огонь и подтолкнул его кочергой поближе к пламени.
— Вот. Теперь ты знаешь.
— Я и без того знала, — раздраженно сказал она. — Думаешь, мама не знала? Фитц, хватит. Никто не обвиняет тебя в ее смерти, ты не должен чувствовать себя виноватым за свою способность. Она бы этого не хотела. Я люблю тебя за жизнь, которую ты дал ей. После моего отца… после смерти Баррича я думала, она разучилась улыбаться. И когда она узнала, что ты еще жив, после того как она так долго оплакивала твою смерть, казалось, она никогда не перестанет злиться. Но ты вернулся и был достаточно терпелив, чтобы вернуть ее. Ты был хорош для нее, последние годы своей жизни она прожила именно так, как я хотела бы жить всю жизнь.
Я хрипел, задыхаясь от прошлого, вставшего комом в горле. Я хотел поблагодарить ее, но не мог найти слов. Да это и не требовалось. Она вздохнула и дотянулась до моей руки.
— Так вот. Мы уйдем утром. Я немного удивилась, обнаружив, что у Би нет пони, и, кажется, она не умеет ездить верхом. Девять лет, а она не умеет ездить! Баррич посадил меня на лошадь, когда мне было… да я просто не могу вспомнить время, когда не умела управляться с лошадью. Я попыталась посадить девочку на лошадь, но она изо всех сил выгнулась и мгновенно слезла с другой стороны. Так что, похоже, наша поездка в Баккип будет интересной только для меня. Она достаточно мала и может поместиться во вьючную сумку, а балансом послужат ее одежда и игрушки. Или некоторые из них. Я была совершенно поражена, как один маленький ребенок может иметь так много игрушек и так много одежды!
Я ничего не понял.
— Би? — спросил я. — Зачем тебе брать Би в Баккип?
Она сердито взглянула на меня.
— Куда еще я могу ее взять? Чивэл и Нимбл предложили забрать ее, хотя у Нимбла даже жены нет, чтобы помогла ему. Я отказала им обоим. Они понятия не имеют о том, чего хотят. По крайней мере, у меня есть опыт с Олухом. Думаю, со временем я смогу пробиться через мглу и немного пойму ее.
— Ее мгла, — тупо повторил я.
Моя старшая дочь спокойно смотрела на меня.
— Ей девять. Она уже должна говорить. А она не может. С мамой она хоть немного лепетала, но в последнее время я не слышала даже этого. Мать ушла, кто сможет понять бедняжку? Интересно, осознает ли она вообще, что мама умерла. Я пыталась поговорить с ней об этом, но она просто отворачивается от меня, — Неттл тяжело вздохнула. — Хотела бы я знать, как много она понимает, — Неттл склонила голову и проговорила неуверенно: — Я знаю, мама не одобрила бы, но я должна спросить. Ты когда-нибудь использовал Скилл, чтобы коснуться ее сознания?
Я медленно покачал головой. Хоть я не следил за тем, что она говорит, но попытался ответить связно.
— Молли не хотела, чтобы я делал это, и поэтому я не пробовал. Я давно обнаружил, что опасно позволять детям использовать Скилл. Ты не помнишь этого?
Это вызвало у Неттл слабую улыбку.
— Мы с Дьютифулом отлично это помним. Но я думала, после нескольких лет молчания дочери, ты по крайней мере попытался узнать, если ли у нее разум.
