— Конечно, есть! Она умное маленькое создание. Иногда даже слишком! И она говорит, когда радуется. Просто это не очень понятно. И не так часто, как можно было бы ожидать.
Я не задумался о том, что Неттл никогда не видела свою младшую сестру, вышивающую на коленях матери или стоящую на столе, выбирающую свечи из форм. Все, что она когда-либо видела в Би в свои приезды и отъезды, это застенчивого миниатюрного ребенка, тихого и осторожного. А теперь она была немым ребенком, свернувшимся в клубок. Я поднялся, прошелся по комнате, а затем наклонился к своей младшей дочери.
— Иди сюда, Би, — импульсивно сказал я, но в тот момент, когда я положил руку на ее спинку, она выпрямилась, как высушенная на солнце рыба, избегая моего прикосновения, и снова свернулась, пряча лицо.
— Оставь ее, — твердо сказала Неттл. — Фитц, давай поговорим откровенно. Ты в глубокой скорби и не способен думать сейчас ни о ком, кроме себя. Да и до этого ты не был… ну, внимателен к дочери. Ты не можешь ухаживать за ней. Если бы я не знала тебя так хорошо, я бы вообще решила, что она боится тебя. Я знаю, что ты не способен быть жесток с ребенком. Так что единственное, что я понимаю — она не хочет, чтобы ты ее трогал. Как же ты будешь заботиться о ней? Завтра она поедет со мной. В Баккипе у нее будет много нянек, а, как я заметила, она не требует сложного ухода. Она сама одевается, сама завтракает, не пачкается, предпочитает одиночество. Кажется, ей приятно просто сидеть и смотреть в огонь. Она была бы хорошей парой Олуху, думаю, ведь она привыкла к окружению людей намного старше ее и просто смотрит на мир.
Неттл подвинула стул ближе к огню и села. Она наклонилась, чтобы прикоснуться к сестре. Ребенок изогнулся, избегая прикосновения, и Неттл оставила ее. Би устроилась на своем любимом месте, у очага, и подтянула ножки, укрыв их подолом платья. Я смотрел на ее расслабленную спину. Она сложила руки и забылась, глядя в огонь. Здесь безопасно. Безопасно, как никогда не будет в Баккипе. Я обдумывал предложение Неттл, и оно мне не нравилось. Будет ли эгоистично оставить ее здесь? Не уверен.
— Они будут жестоки с ней там, — медленно заструились слова из меня.
— Я бы ни за что не наняла жестокую женщину! Ты так плохо обо мне думаешь? — возмутилась Неттл.
— Не нянька. Дети замка. Когда она будет идти занятия, они станут дразнить ее за рост и цвет кожи. Щипать во время еды. Прятать ее сладости, гоняться за ней по коридорам. Смеяться над ней. За то, она что отличается.
— Другие дети? Занятия? — переспросила Неттл недоверчиво. — Открой глаза, Фитц. Какие занятия? Я нежно люблю ее, но самое лучшее, что мы можем — сделать ее жизнь спокойной и безопасной. Я не допущу никаких занятий и никаких обедов, где над ней могут издеваться или щипать. Я буду держать ее в безопасности в комнате рядом с моей. Сытую, одетую и чистенькую, с простыми маленькими игрушками. Это лучшее, что мы можем предложить ей и все, что она хочет от жизни.
Я непонимающе смотрел на нее. Так вот какой она видела Би?
— Думаешь, она слабоумная?
Ее затрясло от моих слов. Потом она собралась и твердо ответила:
— Такое бывает. Это не ее вина. И не твоя. Но закрывать глаза на это мы не можем. Она родилась у мамы под старость, очень маленькая. Такие дети редко… умнеют. Они остаются детьми. И всю жизнь, сколько бы ее ни было, за ней придется кому-то ухаживать. И было бы лучше, если…
— Нет. Она остается здесь.
Я был непреклонен, возмущенный тем, что Неттл может предлагать такое.
— Что бы ты ни думала, несмотря на все ее странности, у нее светлый маленький ум. Да даже если она глупа, мой ответ будет таким же. Ивовый лес — это все, что она знает. Ей знаком дом и земля вокруг, слуги принимают ее. Она не глупая, Неттл, и не тупая. Она маленькая, и да, она другая. Редко, но она говорит. И многое умеет. Шить, ухаживать за ульями, полоть грядки, писать в своей маленькой книжке. Она любит бывать на открытом воздухе. Она любит свободно делать то, что захочет. Она везде ходила за Молли.
Моя старшая дочь пристально посмотрела на меня. Потом повернулась к Би и недоверчиво спросила:
— Эта малышка шьет? И может ухаживать за ульями?
— Мать должна была написать тебе, — сказал я и осекся.
Письмо с трудом давалось Молли. Да и я только в прошлом году разглядел в своей дочери способность к мышлению. Почему я решил, что Неттл об этом известно? Ни Чейду, ни кому другому в Баккипе я не говорил об этом. Сначала я боялся преждевременно радоваться. А после нашей игры я опасался обсуждать таланты малышки с Чейдом. Я все еще был уверен, что он мгновенно найдет способ использовать ее.
Неттл покачала головой.
— Моя мать слишком любила свою младшую. Она хвасталась мне… ну, казалось… ох. Было понятно, что ей отчаянно хочется, чтобы Би была… — она замолчала, не в силах выговорить то, что вертелось на языке.
