— Мы были бы рады вашей компании. Это позволит не только Би, но и всем домашним ближе познакомиться с вами.
Он снова поклонился.
— Как пожелаете, сэр.
— Конечно, — перебил я, — но только если вы не имеет ничего против.
Наши взгляды на мгновение встретились, и он снова превратился в мальчика, нагишом стоящего у очага, пока обученный убийца вспарывает его одежду. Да, неуклюжее начало знакомства. Но мы должны это преодолеть.
Повисла тишина. В его лице проступила решимость.
— Я буду там, арендатор Баджерлок.
Этот сон пришел зимней ночью, когда мне было шесть лет.
На рыночной площади сидел слепой нищий в лохмотьях. Никто ничего не подавал ему, его лицо в страшных шрамах и изуродованные руки больше пугали, чем вызывали жалость, Из-под лохмотьев он вынул небольшую марионетку. Она была сделана из палочек, с желудем вместо головы, но он заставил ее танцевать, как живую. Из толпы на него смотрел маленький мальчик. Он медленно двигался вперед, чтобы увидеть танец куклы. Когда он подошел совсем близко, нищий повернул к нему мутные глаза. Они стали светлеть, будто лужа, в которой ил оседает на дно. Внезапно нищий бросил марионетку.
Этот сон заканчивается кровью, и мне страшно вспоминать его. Стал ли мальчик марионеткой, с привязанными к рукам и ногам веревочкой и дрожащей головой? Или нищий схватил его жесткими костлявыми руками? Возможно, и то и другое. Все заканчивается кровью и криками. Этот сон я ненавижу больше всех других снов. Это конец всех моих снов. Или их начало. Я знаю, что после этого случая мир, который мне близок, уже не станет прежним.
Первый ужин с моим новым учителем был наихудшим ужином в моей жизни. Я надела одну из новых туник, и от нее чесалось все тело. Ее еще не подогнали по размеру, и у меня было ощущение, что я иду в маленькой шерстяной палатке. Мои новые штаны еще не были готовы, а старые стали слишком короткими и растянулись на коленях. Глядя на свои ноги, торчащие из-под широкой туники, я чувствовала себя какой-то необычной болотной птицей. Я подумала, что когда сяду за стол, никто ничего не заметит, но мой план оказаться в столовой самой первой не удался.
Шан пришла раньше меня, величаво вплыла в столовую, как королева в тронный зал. Ее волосы были собраны на макушке. У ее новой горничной был талант к тонкой работе с волосами, каждый каштановый локон блестел. Серебряные шпильки мерцали в этом великолепии цвета красного дерева, как звезды в ночном небе. Она была больше, чем красива: она поражала. Даже мне пришлось признать это. Ее зеленое платье так поднимало грудь в разрезе лифа, будто требовала внимания к себе. Шан подкрасила губы и напудрилась так, что ее темные ресницы и зеленые глаза смотрели на нас, будто с маски. Легкие следы румян на каждой скуле выглядели очень естественным и живым румянцем. Я была обречена еще больше возненавидеть ее за эту красоту.
Я последовала за ней в комнату. Прежде, чем я добралась до своего места, она повернулась, рассмотрела меня и по-кошачьи улыбнулась. Дальше все пошло еще хуже. Позади меня стоял учитель.
Его красивое лицо зажило, отек спал, зеленые и фиолетовые синяки исчезли. Кожа его не выглядела такой обветренной, как у отца и Риддла, цвет лица выдавал в нем придворного кавалера. Он гладко, как только смог, выбрил высокие скулы и крепкий подбородок, но на верхней губе осталась тень будущих широких усов. Я беспокоилась, что он будет смеяться над моей мешковатой одеждой? Напрасно. Он запнулся в дверях, глаза его расширились, когда он увидел Шан. Мы обе заметили, что у него просто захватило дух. Затем он медленно подошел к своему месту за столом. Не отрывая взгляда от Шан, он извинился перед отцом за опоздание.
В то мгновение, когда он своим придворным акцентом говорил тщательно продуманный комплимент, я влюбилась.
