Внезапно он исчез, будто кто-то сорвал с меня теплый плащ в разгар снежной бури. Он пристально всматривался слепыми глазами, ужас и радость отразились на его покрытом шрамами лице.
— Волк идет, — произнес он. — Его зубы — кинжал, капли крови — слезы его.
И мое видение исчезло, сменившись глубокими сумерками, которые падают на землю перед последним дневным лучом света. Цвета погасли и тени скрыли от меня все вокруг. Я решила, что умираю. Все вероятности закрылись, спрятались, свернулись в один момент времени. Я не могла пошевелиться. Жизнь стала плотной, ограниченной, медленной. Время только что было безграничным океаном, раскинутым во всех направлениях, а я была птицей, свободно кружащей от одного момента к тысяче вероятностей. А сейчас я погрязла в крошечной луже и изо всех сил пыталась прожить одно мгновение полностью, не видя последствий ни одного из своих движений. Я остановилась, замерла, позволив жизни проходить мимо.
Мой волк учил меня так же, как и я учил его. Но как он ни старался, ему не удалось научить меня жить в сейчас, как жил он. Когда тихими снежными ночами мы валялись у теплого очага, волку не нужен был разговор или свиток для чтения. Он просто наслаждался уютом, теплом, отдыхом. Когда я вставал, чтобы сходить в маленькую комнату, или вытянуть обожженную палку и камина и лениво поцарапать ею полку, или взять бумагу и перо, он поднимал голову, вздыхал, а потом снова ложился и продолжал наслаждаться вечером.
На охоте я двигался почти так же бесшумно, как и он, неотрывно следил за трепетом ушей и движением копыт оленя, крошечными знаками, выдающими затаившееся в кустах животное. Я льстил себе, уверяя, что всецело настроен на охоту. И все же, полный решимости наблюдать, я пугался, когда Ночной Волк прыгал и в одно мгновение убивал затаившегося кролика или съежившегося рябчика, мимо которых я прошел. Я всегда завидовал ему в этом. Он был открыт для всего, что предлагает мир: запах, звук, малейшее движение или просто столкновение жизни с его Уитом. Я никогда не достигну его способности открыть себя всему, чтобы знать, что происходит вокруг, знать все и сразу.
Я не успел сделать и шага, как Риддл оказался рядом со мной. Он поймал меня за руку. Я повернулся к нему. Его рот сжался в тонкую линию. Он заговорил тихо, почти без интонации, будто сам не зная, как относиться к своим словам.
— Я должен сказать это прежде, чем мы найдем Би. Фитц, это бесполезно. На самом деле, именно этого и боялась Неттл. Ты хороший человек. Ты — мой друг. Я надеюсь, что ты вспомнишь, что мы друзья, после моих слов. Ты плохой… ты не можешь быть хорошим отцом. Я должен забрать ее в Баккип. Я обещал Неттл посмотреть, как идут у вас дела. Она не доверяла себе, чтобы принять решение. Боялась, что будет слишком придирчива.
Я затолкал вглубь себя вспышку злости.
— Риддл, не сейчас и не здесь.
Позже я подумаю о его словах и об их значении. Я пожал его руку, лежащую на моей руке.
— Мне нужно найти Би. Ее нет слишком долго.
Он поймал меня за рукав, и мне снова пришлось вернуться к нему.
— Вот именно. Но пока я не сказал об этом, ты ничего не замечал. Второй раз за сегодня ты подвергаешь ее опасности.
У Шан были лисьи уши. Она подслушивала. Позади нас она фыркнула, выражая что-то между отвращением и весельем, и ехидно сказала, чтобы я мог услышать:
— И этот человек еще говорит, что вы не подходите для воспитания его дочери.
Я чуть не повернулся к ней, но волк в моем сердце прыгнул вперед.
