— Она правда слишком маленькая для новорожденной?
Ее слова поразили меня, как стрелы.
— Любовь моя, я никогда не видела, чтобы такой крошечный младенец прожил больше часа.
Молли раскрыла одеяло и стала рассматривать ее. Она развернула крошечную ручку и разглядела ее пальчики, погладила небольшую головку, а затем рассмотрела маленькие красные ноги. Она пересчитала ее пальчики.
— Но, может быть… она не недоношенная, это точно! И все у нее на месте, даже волосы, хотя они такие белые, что и не разглядишь. Все мои дети были темные. Даже Неттл.
Последнее она добавила, как будто ей потребовалось напомнить мне, что именно я был отцом ее первой дочери, даже если не видел ее новорожденной и не наблюдал, как она растет. Я не нуждался в этом напоминании. Я кивнул и потянулся, чтобы коснуться кулачка ребенка. Она прижала его к груди и закрыла глаза.
— Моя мать была из Горного королевства, — спокойно сказал я. — И она, и бабушка были светловолосые и голубоглазые. Как и многие в тех краях. Может быть, я передал это нашему ребенку.
Молли удивилась. Наверное, потому что я очень редко говорил о матери, которая бросила меня, когда я был маленьким. Я больше не отказывал себе в этих воспоминаниях. У нее были светлые волосы, заплетенные в одну длинную косу. Голубые глаза, высокие скулы и узкий подбородок. И ни одного кольца на пальцах. Она дала мне имя Кеппет. Когда я думал о том далеком детстве в горах, оно казалось больше сказкой, которую я слышал когда-то, чем моим прошлым.
Молли оборвала мои блуждающие мысли.
— Ты говоришь, она идеальна, «внутри и снаружи». Ты использовал Скилл, чтобы это узнать?
Я виновато посмотрел на нее, зная, как непросто она относится к магии. Я опустил глаза и признался:
— Не только Скилл, но и Уит, который сказал мне, что у нас есть очень маленький, но очень здоровый малыш, любовь моя. Уит говорит мне, что искра жизни в ней сильная и яркая. Крошечная, но она есть, и я не вижу причин, почему она не сможет жить и процветать. И расти.
Свет зажегся на лице Молли, будто я подарил ей невероятное сокровище. Я наклонился и потрогал щечку младенца. Меня поразило, как, повернув лицо к моему пальцу, она сморщила губки.
— Она голодна, — сказала Молли и довольно рассмеялась, слабо, но с благодарностью. Она устроилась в кресле, распахнула халат и начала кормить ребенка. Я смотрел на то, что никогда не видел прежде, со слезами на глазах. Я подошел, опустился на колени рядом с ними и осторожно обнял жену, рассматривая сосущего грудь ребенка.
— Я был таким идиотом, — сказал я. — Я должен был тебе поверить с самого начала.
— Да, должен был, — согласилась она, а потом заверила меня: — Ничего страшного.
И прижалась к моим рукам. И эта ссора осталась в прошлом.
