Он замедлил шаг, и мне больше не нужно было торопиться.
– Зачем?
– А зачем мама всегда носила с собой нож?
– Она была занятая женщина, все время что-то делала. Нож ей требовался, чтобы резать бечевки, или подравнивать кусты, или срезать цветы, или делить фрукты на части.
– Я могу всем этим заниматься. Ну, могла бы – будь у меня нож.
– Я позабочусь о том, чтобы подобрать тебе какой-нибудь, и еще нужен пояс тебе по размеру.
– Мне бы хотелось получить нож сейчас.
Тут он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Я уставилась на его ступни.
– Би, я понимаю, что ты немного испугалась. Но со мной ты в безопасности. Тебе действительно нужен нож, и ты достаточно взрослая, чтобы обращаться с ним разумно. И все же… – Он замолчал, не в силах подыскать нужные слова.
– Ты не хочешь, чтобы я заколола кого-нибудь, кто станет мне угрожать. Я тоже не хочу. Но мне не хочется оказаться беззащитной, если угроза и впрямь возникнет.
– Ты такая маленькая… – сказал он со вздохом.
– Вот и еще одна причина, чтобы обзавестись ножом!
– Посмотри на меня.
– Я смотрю. – Я смотрела на его колени.
– В лицо мне посмотри.
Я с неохотой подняла голову. Взгляд мой поблуждал по его лицу, наши глаза на миг встретились, потом я отвернулась. Он ласково проговорил:
– Би, я достану тебе нож, и ножны, и пояс, чтобы ты могла его носить. Более того, я научу тебя, как им пользоваться в качестве оружия. Это случится не сегодня вечером, но случится.
– Тебе ведь не хочется.
– Нет. Не хочется. Мне бы хотелось, чтобы тебе никогда не пришлось узнать о таких вещах. Но видимо, придется. И наверное, это мой промах – надо было раньше тебя обучить. Но я не хотел, чтобы ты вела такую жизнь.
– Если я не готова себя защитить, это еще не значит, что мне не придется защищаться.
– Би, я это понимаю. Послушай, я сказал, как поступлю, и слово сдержу. Но пока что – сегодня вечером – ты можешь мне довериться, чтобы я тебя защитил? А прочим займемся потом, хорошо?
Я сглотнула комок в горле и проговорила хриплым и странным голосом, не отрывая взгляда от его ступней:
– Как же ты защитишь меня, если собираешься следить за ней и оберегать ее?
На его лице – я это видела краем глаза – отразилось потрясение, потом обида, а следом усталость. Он взял себя в руки и спокойно проговорил:
– Би, у тебя нет причин ревновать. Или тревожиться. Шун нужна наша помощь, и, да, я буду ее защищать. Но моя дочь – ты, не Шун. А теперь идем. Тебе надо причесаться и умыть лицо и руки, прежде чем мы отправимся ужинать.
– А Шун там будет?
– Да. И Риддл.
Отец не принуждал меня бежать, но ножки у меня были короткие. Когда он шел обычным шагом, мне всегда приходилось торопиться, чтобы не отстать. Я заметила, что в доме стало тише, и предположила, что он отослал работников по домам.
– Мне нравится, что в доме снова тихо.
– Мне тоже. Этот ремонт займет какое-то время, Би, и до тех пор нам придется терпеть шум, пыль и чужаков. Но когда они закончат, здесь опять станет тихо и спокойно.
Я подумала про ужин: Шун и Риддл, за одним столом с нами. И за завтраком на следующий день. Я подумала о том, как войду в комнату в своем доме и застану там Шун. А в оранжереи она будет заходить? Станет ли читать свитки в библиотеке? Теперь, когда я представила себе, как она будет бродить по моему дому, мне вдруг показалось, что я никогда не смогу забыть о ее присутствии.
– Как долго Шун пробудет здесь?
Я почему-то сомневалась, что тишина, спокойствие и Шун могут ужиться под одной крышей.
– Столько, сколько понадобится.
Отец пытался говорить твердо, но теперь я слышала в его голосе ужас. Он явно не задавался этим вопросом. Мне понравилось, что ответ показался ему в той же степени неприятным, что и мне. У меня немного поднялось настроение.
Он проводил меня в мою комнату. Я умылась, причесалась, и, когда вышла, чтобы спуститься к ужину, он ждал меня в коридоре. Я бросила на него взгляд и сказала:
– Мне нравится, что ты сбрил бороду.
Я это заметила еще утром, но в тот раз промолчала. Он взглянул на меня, кивнул, и мы вместе направились ужинать. Слуги накрыли для нас стол в большом обеденном зале, но зажгли огонь только в ближайшем камине. Другой конец комнаты был похож на сумрачную пещеру. Риддл и Шун уже сидели за столом и о чем-то разговаривали, однако просторное помещение поглощало их слова.
– А вот и мы, – объявил отец, когда мы вошли. Он хорошо владел голосом. Казалось, он очень доволен тем, что все собрались за одним столом.
Он усадил меня справа от себя, где раньше сидела мама, – отодвинул стул, а потом, когда я села, пододвинул его к столу. Шун оказалась справа от меня, а Риддл – слева от отца. Волосы Шун были уложены в высокую прическу, а платье выглядело так, словно она ожидала встретить в нашей столовой королеву. Похоже, она старательно умылась холодной водой, потому что кожа лица сделалась розовой, но глаза все равно остались красноватые. Она плакала. Риддл выглядел так, словно сам хотел расплакаться, но вместо этого натянуто улыбался.
Когда мы сели и отец позвонил в колокольчик, чтобы несли еду, Шун сказала:
– Ты не нашел никаких следов чужачки?
