– Я же тебе сказал, Шун, она ушла. Это была всего лишь раненая путница. Она явно не чувствовала себя в безопасности даже здесь и ушла, как только смогла.
Двое незнакомых мужчин вошли в комнату, неся подносы. Я взглянула на отца. Он мне улыбнулся. Они подали нам суп и хлеб, потом отошли.
– Кор, Джет, спасибо.
Как только отец это сказал, они поклонились и ушли в кухню. Я с тревогой смотрела на него.
– Я нанял еще слуг, Би. Пришла пора все делать хоть самую малость по правилам. Вскоре ты с ними познакомишься и привыкнешь. Они кузены мужа Тавии, и рекомендации у них очень хорошие.
Я кивнула, но все равно расстроилась. Блюда сменяли друг друга, и отец аккуратно делил свое внимание между мной, Риддлом и Шун, словно разговор был едой, которую должны были попробовать все. Он поинтересовался у Шун, нравится ли ей комната. Она с чопорным видом ответила, что на время и такая сгодится. Он спросил Риддла, что тот думает о супе, и Риддл сказал, что суп не хуже того, что подают в Оленьем замке. Пока мы ели, они с Риддлом разговаривали только об обыденных вещах. Пойдет ли завтра сильный снег? Отец надеялся, что в этом году сугробы будут не очень высокими. Риддл сказал – да, славно, если сугробы будут не очень высокими. Нравится ли Шун верховая езда? В Ивовом Лесу есть несколько отличных тропинок для поездок верхом, и отец подумал, что ее лошадь для такого годится. Не желает ли она завтра осмотреть имение?
Риддл спросил, осталась ли у отца серая кобыла, на которой он ездил раньше. Отец ответил, что осталась. Риддл предложил пойти поглядеть на нее после ужина. Он хотел узнать, не согласится ли отец свести ее с каким-то черным жеребцом из Оленьего замка, чтобы получить от них жеребенка.
Это был такой прозрачный предлог, чтобы поговорить с отцом наедине, что я едва сдержала свое негодование. После ужина мы отправились в маленькую комнату с удобными креслами и уютно горящим камином. Риддл с отцом ушли на конюшню. Мы с Шун остались сидеть и смотреть друг на друга. Вошла Тавия, принесла чай.
– Ромашка и сладкоцвет, чтобы крепче спалось после долгого пути, – сказала она с улыбкой, обращаясь к Шун.
Шун не ответила, и я, чтобы заполнить тишину, сказала:
– Спасибо, Тавия.
– Всегда пожалуйста, – ответила служанка. Налила нам обеим чай и ушла.
Я взяла свою чашку с подноса, подошла к камину и села рядом. Шун взглянула на меня сверху вниз:
– Отец всегда разрешает тебе не ложиться спать и беседовать со взрослыми?
Она явно этого не одобряла.
– Взрослыми? – переспросила я, озираясь, и одарила ее как будто бы растерянной улыбкой.
– Тебе уже полагается быть в постели.
– Почему?
– Так поступают все дети по вечерам. Они отправляются в постель, чтобы взрослые могли поговорить.
Я подумала над этим и посмотрела в огонь. А вдруг отец станет отсылать меня в постель по вечерам, чтобы они с Шун могли остаться наедине и разговаривать? Я взяла кочергу и как следует стукнула горящее полено – искры полетели веером. Я стукнула еще раз.
– Прекрати! Дым пойдет.
Я стукнула еще и убрала кочергу. На Шун и не взглянула.
– Полагаю, весьма кстати, что ты не носишь юбки. Ты бы их там, на полу, перемазала. Почему ты сидишь на камнях возле очага, а не в кресле?
Кресла были слишком высокими. Мои ноги болтались бы над полом. Я посмотрела на чисто выметенные кирпичи.
– Тут не грязно.
– Почему ты одета как мальчик?
Я окинула взглядом свою тунику и штаны. На голени у меня была паутина. Я ее убрала.
– Я одета удобно. А тебе нравится носить на себе столько слоев ткани?
Шун всколыхнула своими юбками. Они были миленькие, точно венчики распустившихся цветков. Верхняя – синего цвета, на тон светлее баккипского синего. Нижняя – еще светлее, из-под нее намеренно выглядывало кружево. Юбки сочетались с бледно-голубым корсажем платья, а кружево было таким же, как на воротнике и манжетах. Подобный наряд на сельском рынке не купишь. Наверное, их сшили на заказ. Шун с довольным видом разгладила ткань.
– Они теплые. И очень красивые. А еще дорогие. – Она подняла руку и коснулась сережек, словно я могла их не заметить. – Как и это. Жемчужины из Джамелии. Лорд Чейд их для меня достал.
На мне была простая туника, сшитая мамой, – длиной до колен, чтоб выглядеть прилично, – а под туникой я носила шерстяную рубаху с длинными рукавами. В талии ее перехватывал кожаный пояс. Еще на мне были шерстяные штаны и домашние туфли. И все. Раньше никто не говорил, что я одета как мальчик, но теперь я припоминала, что помощники конюхов носят почти то же самое. Даже девочки, работавшие на кухне, всегда ходили в юбках. Я взглянула на края своих рукавов. Они испачкались в паутине и меле после странствий по лабиринту. Штаны тоже испачкались на коленях. Я вдруг поняла, что мама заставила бы меня переодеться, перед тем как спуститься к ужину с гостями, – может, надеть красные юбки. Она бы украсила лентами мои волосы. Я подняла руку и пригладила то, что от них осталось.
Шун кивнула:
– Так-то лучше. Они торчали, как перья на голове у птицы.
