- Она дочка хозяина, вы простофили! Она может делать все, что пожелает и везде, где пожелает. Бедная малышка. Что еще она должна делать? Она всего лишь хочет играть.
- Она не скажет! - Возразил Элм и Тафии Добавил:
- Она тупая, как столб и простая, как камень. Кто сможет играть с идиотом? Они должны держать ее на привязи, они должны не выпускать ее из под контроля. - Я думаю, он просто повторил то, что услышал от взрослых.
Лин перевел взгляд с них на меня. После моего первого крика, я не издала ни звука. Его собака вернулась ко мне, и я положила руку на ее лохматую спину. Мои пальцы глубоко зарылись в ее шелковистую шерсть, и я почувствовала как ее утешение заструилось ко мне. Она сидела передо мной, и наши головы были на одном уровне. Взгляд пастуха вернулся от собаки к детям.
- Что же. Какой бы она ни была, вам ничего не стоит быть к ней добрее. Теперь я в затруднительном положении из-за вас. Я должен сказать Помещику, то что должен, но у меня нет желания смотреть, как выгоняют ваших родителей, которые в течение многих лет занимали свои места. Я поговорю с вашими родителями. У вас троих слишком много свободного времени и посмотрите, что вы натворили. Теперь, маленькая хозяйка, давай посмотрим на темя. Они сделали тебе больно?
- Мы не трогали ее! - Прокричали они.
- Не говори хозяину! Я клянусь, мы больше никогда к ней не приблизимся, - попытался договориться Таффи.
Лин опустился на одно колено. Он снял засохшие листья и репей с моей туники, и смело отбросил мои спутанные волосы.
- Ну, она не плачет. Может быть, не очень болит. Правда? Не болит, малышка?
Я выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Я сложила руки за спиной и сжала кулаки, так что, ногти впились ладони, я собралась с мужеством. Я нашла свой голос. При помощи недавно развязавшегося языка, я сформировала каждое слово, словно это был дар.
- Благодарю вас, пастух Лин. Я не пострадала, - его глаза округлились. Затем я перевела взгляд на изумленных детей. Я боролась, чтобы мой новый голос не дрожал, четко выговаривая каждое слово. - Я не расскажу своему отцу или матери. И тебе не следует, полагаю. Эти дети поняли свою ошибку.
Они уставились на меня. Я сосредоточила свой взгляд на Тэффи и попыталась испепелить его взглядом. Он исподлобья смотрел на меня. Медленно, очень медленно, я кивнула ему головой. Наши взгляды сочились ненавистью, но в его взгляде ее было больше. Что испугает его, раз не моя ненависть? Я знала. Я должна была вспомнить каждую мышцу на своем лице, чтобы медленно сформировала, а затем заставить распуститься улыбку. Я проговорила нежным шепотом.
- Дорогой Таффи.
Он выпучил глаза под моим пристальным взглядом. Затем Тэффи закричал, более пронзительно чем я, развернулся и бросился бежать. Маленькие девочки побежали за ним. Я взглянула в лицо Лина. Его глаза оценивали меня, но я не встретила неодобрения. Он обернулся, чтобы посмотреть в след убегающим детям. Я думаю, он обращался, скорее, к собаке, чем ко мне, когда сказал:
- Они будут бить тебя и плохо обращаться, если будут думать, что ты тупое животное. Не важно, мул, собака или ребенок. И когда они обнаружат, что у тебя под кожей, которую они избивали есть ум, они начнут тебя бояться. И оставят в покое. Порой это так, - он глубоко вздохнул и перевел на меня оценивающий взгляд. - Отныне тебе необходимо оборачиваться, хозяйка. Время завести вам собаку, вот что я думаю. Попроси своего папу. Ромашка и я, мы можем найти вам отличного щенка. Умного щенка.
Я покачала головой и пожала плечами в ответ. Я стояла и смотрела вслед вопящим детям, пока они не повернули за угол живой изгороди. Как только они скрылись из виду, я повернулась к собаке и спрятала лицо в ее шерсти. Я не плакала. Но я дрожала, когда прижималась к ней. Она спокойно стояла в моих объятиях, и повернула голову, чтобы заскулить, а затем понюхать мое ухо.
- Позаботься о ней, Ромашка, - глубоким голосом проговорил Лин, и, возможно, нечто большее, чем я услышала, произошло между ни и собакой. Я знала лишь то, что она была теплой и безобидной, и казалось, не имела никакого желания покидать мои отчаянные объятия.
Когда я, наконец, подняла голову от ее шкуры, Лина уже не было. Я так никогда и не узнаю, что он вынес из этой встречи. Я на прощанье обняла Ромашку и она облизала мою руку. Затем, видя, что я больше не нуждаюсь в ней, она побежала прочь, чтобы отыскать своего хозяина. А я отправилась обратно домой и поднялась в свои покои. Я размышляла о том, что натворила. Никто из детей не решится рассказать обо всем своим родителям: у них не было объяснения, почему я произнесла то, что было сказано. Пастух Лин, решила я, оставит все при себе. Откуда я узнала? Он сказал мне оглядываться и советовал завести собаку. Он ожидал, что я справлюсь с этим самостоятельно. И я так и сделаю.
Я обдумала его совет по поводу собаки. Нет. Мой отец захочет узнать, почему я захотела ее. Я не могла ему сказать, даже через маму.
