Убийца среди нас полностью

Встретиться договорились после обеда. Прощание с Рюминым было натянутым: из головы Григория не выходили слова Ирины: "Убери руки!" Это что же он себе позволил? Хотя и сам-то хорош. Видел, как радостно горели глаза Нади. Значит, и она ни о чем не жалеет. Ладно, время покажет, что к чему. Вспомнились слова романса, что пела Ирина, когда возвращались после купания:

Надя тогда с грустью сказала, что этот романс очень любила петь ее бабушка. И добавила, что бабушки уже нет, а родители живут на Украине…

Иногда Парамошкин просил бабку Фросю разбудить его пораньше. В этот раз тоже попросил старушку — не был уверен, что сам вовремя встанет, да и на жену не надеялся — любит поспать! Бабка Фрося просьбу выполнила.

К проруби Григорий не пошел, решив, что достаточно и вчерашнего купания. Он-то пил мало, так что чувствовал себя вполне нормально. Не хватало еще напиться при Наде. Нет, в выпивке он умел себя сдерживать.

Готовя на завтрак омлет со свежими помидорами, прокручивал в голове вчерашнюю встречу. При воспоминании о поцелуе с родственницей Рюмина все тело заполнила приятная истома. Хороша, ничего не скажешь, такая не может не понравиться. Прикрыв глаза, медленно провальсировал по кухне со сковородой в руке… Черт, решиться на флирт с малознакомой женщиной, да еще в присутствии жены — такое случается с ним впервые. Себя оправдывал тем, что повод дала сама Ирина, чье бестактное поведение вывело его из себя. Действительно, жену в этот раз будто магнитом притягивало к Рюмину. Надо же, на мужа — ноль внимания, а с Игорьком танцулька за танцулькой. Хотя если быть самокритичным, то и сам вел себя не лучшим образом. Ни на один танец жену не пригласил, разговаривал с ней сухо и все время увивался вокруг очаровательной гостьи.

Почему бы в таком случае жене его и не проучить?.. Нет, но что-то ведь там было, не померещился же, в конце концов, ее крик: "Убери руки!" Рюмин, видно, посчитал, что Парамошкин увлекся Надей, и теперь у него руки развязаны. Нет, Игорек, ошибаешься, не на ту напал. Ирина в этом плане — кремень. Хотя чего это он вдруг ее так оправдывает? Не она ли с Рюминым весь вечер кружилась? Могла бы уж заняться и чем-нибудь другим, а не портить мужу настроение.

Мысли приходили и уходили. И чего, собственно, Рюмин так настырно лезет к Ирине? Забыл, что отвергнут? А теперь решил их поссорить, возможно, и с помощью своей родственницы? Нет-нет, только не это, Надя тут ни при чем! По ее глазам, улыбке видно, что она с ним откровенна, не играет. Он бы фальшивость заметил. А жена — что жена? Спит-отсыпается, ей все до фени.

Парамошкин был настроен к Ирине весьма критически. С ним это хоть и не часто, но бывало. То готов на руках ее носить и любить до безумия, то вдруг начинал поносить: и такая-сякая, и "сонуля", и "неразворотная"… Подобных слов в таких случаях находилось сколько угодно.

Помыв посуду, Григорий стал собираться на работу. В это время услышал полусонный голос Ирины:

— Ты уходишь, милый? А почему женушку не поцелуешь?

Григорий недовольно проворчал, но деваться некуда: подойдя к постели, нагнулся и поцеловал жену.

— И это все? — сказала Ирина обиженно. — Даже не погреешь?

— Спешу на базу. Надо кое-какие дела с утречка решить, — ответил Григорий и посмотрел на часы. Открыв шкаф, выбрал галстук. Как бы между прочим намекнул:

— Да тебя за вчерашнее греть не стоит.

Он не хотел ругаться. Любой разлад в семье будет сейчас во вред большому делу, о котором вчера было столько обговорено, но сказать, что думает о ее дурацком поведении, непременно скажет. Пусть обижается, считает это беспочвенной ревностью. Ее право. Сама, между прочим, частенько повторяла, что своего Гришу любит просто ужас как. И что же? Вчера он убедился в обратном. Вот это с ее стороны сюрприз!

Высказал почти все, что думал, стараясь при этом не смотреть в глаза Ирины, потому как совесть за вчерашнее самого мучила. Почуяв в поведении мужа перемену, Ирина села на кровать, подтянув колени к подбородку и накинув на плечи серый плед, который он купил во время одной из поездок за "кордон". "Поза обиженной", — подумал Григорий, чувствуя, что теперь он просто обязан расставить все точки над "i". Когда закончил свою речь, услышал:

— Значит, меня можешь ревновать, а я тебя ревновать не могу? Но ведь я не чурка без души, разума и сердца!… - говорила тихо, даже спокойно, будто сама с собой.

— Впервые слышу! — воскликнул Григорий. — Ты меня ревнуешь?! К кому, если не секрет? — вообще-то он предполагал ее ответ и не хотел его услышать, даже побаивался, но уж коли пошла такая откровенность…

— До вчерашнего дня я об этом даже и не заикалась, — усмехнулась Ирина. — Не было оснований. А вчера они появились. Тем более, что ты сам затеял этот разговор. Так вот, Гриша, ревную и я тебя. А если конкретно, то к вчерашней гостье.

Парамошкин всплеснул руками: