— Эта болезнь очень плохая. Ею не должны болеть люди. Сделай так, пожалуйста… — с трудом произнёс Эрик, в голосе которого слышалась какая-то мольба.
— Я обязательно сделаю, если обрету необходимую для этого возможность, — заверила Хизер, ласково погладив брата по голове.
К Эрику подошла испуганная мать, чтобы помочь ему добраться до комнаты, где мальчик смог бы нормально устроиться в своей кровати. Однако Эрик уходить отказался. Ему, находившемуся в объятиях сестры, по-видимому, хотелось провести время именно с ней. Так мальчик явно чувствовал себя лучше.
— Эрику с тобой хорошо, поэтому пока что я его не стану забирать. Но если у него вновь откроется кровотечение, обязательно позови меня, — произнесла мать, покидая комнату.
И вот Хизер вновь осталась наедине с братом. Только теперь это уже был не тот Эрик, с которым она общалась каких-то два дня назад. А уж тем более он не имел ничего общего с тем полным энергии ребёнком, каким он встретил роковую зиму. Эрик стал другим… Он казался таким слабым, беспомощным, потерявшим всякие жизненные силы. Но несмотря на это, мальчик всё ещё верил в чудо, которое, как он считал, обязательно должно было прийти. Он знал, что совсем скоро оно шагнёт в уютное жилище Нортенов, навеки развеяв мрачную атмосферу, воцарившуюся в нём несколько месяцев тому назад. Наивные мечтания всё ещё переполняли Эрика, и потому, несмотря на своё отвратительное самочувствие, он не сдавался, стойко выдерживая нестерпимую боль, не собиравшуюся отступать никоим образом.
А Хизер между тем села на краешек кровати, примостив брата себе на колени. Теперь она отчётливо ощущала, как быстро билось его маленькое сердечко. Мальчик по-прежнему не отпускал объятий, поэтому сестра чувствовала каждое его движение. На некоторое время у неё даже возникло впечатление, словно сама она стала невольной участницей ожесточённой борьбы, происходившей внутри этого несчастного создания.
Эрик положил голову на плечо Хизер, словно пытаясь таким образом ослабить мучившую его боль. Девушка вновь нежно провела рукой по затылку брата, отчего на губах того возникло некое подобие печальной улыбки. На какой-то миг Хизер показалось, будто образы, затерянные во тьме потерянной памяти, возрождались в разрывающейся голове её брата. Возможно, он и впрямь что-то вспоминал, однако, к сожалению, был неспособен адекватно выразить свои чувства, эмоции, впечатления. Теперь мальчиком правила только болезнь, помешать которой не имел возможности ровным счётом никто.
Сама Хизер Нортен тоже ощущала боль, однако её страдания не имели никакой связи с физическими мучениями, изнурявшими Эрика. Ей не давали покоя душевные муки и переживания. Девушка не могла спокойно смотреть на то, как страдал её любимцы брат. Лицом к лицу столкнувшись с болезнью мальчика, она ощутила бессилие, подобное тому, что обычно чувствуют люди, стоя перед огромной армией беспощадного врага. И теперь, вопреки невероятному желанию помочь и абсолютной готовности пожертвовать ради этого собственной жизнью, Хизер не могла предпринять ничего.
Единственное, что теперь оставалось делать девушке, — всячески пытаться сдерживать себя от того, чтобы не зарыдать от бессилия и боли, с каждой секундой становившихся всё сильнее. Эрик не должен был видеть отчаяния сестры. Она обязывала себя сохранить ему последнюю надежду. Ведь, потеряв веру, Эрик, безусловно, сразу же угодил бы в объятия коварной болезни, поджидавшей нужного момента. Именно поэтому Хизер, натягивавшая улыбку, старалась выглядеть как можно более позитивной и располагающей к общению.
В то время как девушка боролась со своими неутешительными мыслями, её брат, не отпуская объятий, пытался занять более удобное положение, которое, возможно, помогло бы ему хоть ненадолго утихомирить боль. Несмотря на то что на руках у сестры мальчик чувствовал себя гораздо лучше, справиться с муками, на которые его обрекла безжалостная судьба, он был не в силах. Хизер чувствовала, как дрожало его обессиленное тельце, как, пытаясь что-то вспомнить, он на какой-то миг отпускал сестры, внимательно оглядывал комнату, однако, так ничего и не обнаружив, вновь вступал в битву с болью.
— Ты ведь справишься, я знаю. Не сомневайся, совсем скоро мы вновь отправимся на прогулку к тому озеру. Теперь на нас там уже никто не нападёт, ведь тот маньяк мёртв. Мы будем гулять, радоваться жизни, наслаждаться каждым её мгновением, а о своей болезни ты забудешь, как о страшном сне, с которыми периодически приходится сталкиваться каждому из нас. Просто представь, что это кошмар, Эрик, — произнесла Хизер, про себя осознавая, что брат, скорее всего, практически ничего не понял из сказанного ею.
Однако что-то девушке всё-таки удалось донести до страдавшего мальчика. Услышав слова сестры, он немного взбодрился, несмотря на то что дикая боль по-прежнему отказывалась покидать его обессиленное тело. Мальчик хотел что-то ответить, но, по-видимому, почувствовав очередной приступ, замолк на полуслове.
