-- Ну так вот, -- продолжал Жозэ. -- Тяга к театрализации не покидала Убийцу ни на минуту. Загадочные звонки по телефону, до того искаженный голос, что нельзя было понять, кто говорит -- женщина или мужчина... О следах я не буду долго распространяться. Здесь была одна непоследовательность: ни одного отпечатка пальцев -- Убийца был в перчатках -- и в то же время четкие следы обуви. Очередная инсценировка. Следы мужские -- сорок второго размера и женские -- тридцать седьмого. Я сразу подумал, что это подлог. Ведь что стоит человеку, носящему сорок первый размер обуви, надеть туфли на номер больше? Просто надо натянуть вторую пару носков. И женщина, как вы понимаете, может поступить точно так же. Впрочем, хотя я был убежден, что все это -- липа, я вначале все же пытался понять, какие следы принадлежат преступнику. Мужские или женские. Или и те и другие. Но постепенно я пришел к выводу, что Убийца мог действовать только в одиночку. Было бы неосмотрительно посвящать в тайну второе лицо. Убийца принес с собой в кармане пару женской обуви и, чтобы спутать карты, оставил и свои следы и женские... Но это не главное, хотя именно это навело меня на мысль, что в данную историю замешана женщина.
Едва Жозэ произнес это, как Убийца вскочил с места. Остальное произошло так молниеносно, что все опешили.
На письменном столе лежал длинный голубоватый стальной нож, подобие испанского кинжала, который служил Гастону Симони для абсолютно мирных целей, а именно для разрезания книг. Но это было настоящее оружие, и Убийца, хотя он и выглядел подавленным, видимо, высмотрел этот кинжал и кинулся за ним.
Схватив кинжал, Убийца направил его себе в грудь, но тщетно: Жозэ рванулся и сжал ему руку.
-- Я знаком с некоторыми приемами дзюдо, -- улыбнулся репортер.
Теперь Убийцу держали крепко.
Один из полицейских достал наручники. Раздался щелчок. Преступник может неистовствовать сколько угодно, он обезврежен.
-- Следовало это сделать раньше, мосье, -- заметил репортер. -Излишняя предусмотрительность никогда не помешает.
И он продолжал свой рассказ:
-- Перейду к другим обстоятельствам преступления. Первое мое подозрение: я узнал, что главный редактор крупной ежедневной газеты Макс Бари, опытный журналист, который ценит точную информацию и любит сенсационные заголовки, ко всему еще и поэт: мне случайно попал в руки черновик его стихотворения. Позже в камине убитого букиниста в золе было обнаружено другое стихотворение Макса Бари, вырванное из рукописного сборника. Странное стечение обстоятельств: Бари родился в Муассаке, там у него старая тетя и домик, оставшийся от родителей, куда он любит приезжать время от времени, чтобы собраться с мыслями и позабавиться с музой. Все это прекрасно, поэтично и умилительно. Бари довольно хорошо знал привычки старого букиниста. Да и кому в Муассаке они не были известны? Этот старик давал пищу кумушкам, когда у них иссякали другие темы. Вот вам первое звено, связывающее преступление с . И тут я вспомнил об одном методе, который хоть и не нов, однако заслуживает внимания. Обычно как действуют полицейские и все, кто занимается расследованием преступлений? Они выискивают как можно больше подробностей и улик. Потом выбирают из накопленного материала те сведения, которые ведут к одной точке, к одному человеку, и когда против него собирается достаточно улик и доказательств виновности, полиция его арестовывает. Но представьте себе такого преступника, который решил сыграть именно на этом. Он оставит столько улик, что невольно должна будет возникнуть мысль: это слишком красиво, слишком легко, слишком ясно, здесь что-то не так. И преступник окажется вне подозрений именно потому, что против него слишком много улик... Извините, что я так долго задерживаю ваше внимание, но, признаться, эта гипотеза долго не давала мне покоя. Пожалуй, из-за этого мое расследование так и затянулось.
-- Ну, это было бы слишком изобретательно, -- вставил Симони.
-- О, убийцы иногда бывают очень изобретательны! -- улыбнулся Жозэ.
-- Меня в вашем рассказе, -- продолжал Симони, -- больше всего заинтересовала история с анонимными письмами в Муассаке.
-- Ах, это вы о записке, где был нарисован череп? Проще простого. Убийца сунул ее в жилетный карман покойника, но ее заметили не сразу. Поэтому и сложилось впечатление, будто преступник положил ее в карман убитого некоторое время спустя...
-- Нет, я говорю об анонимном письме следователю, -- сказал Симони. -О письме, в котором сообщалось, что найденные в куче пепла стихи написаны Бари.
-- Тоже очень просто, -- ответил Жозэ. -- Это письмо опустила в ящик тетя Бари. Она одна во всем Муассаке могла это сделать. В противном случае следовало бы признать, что Убийца, которого я выслеживал в Париже, одновременно находился и в Муассаке. Тетя, по всей видимости, получила письмо, написанное на машинке, на редакционном бланке. В нем племянник просил ее бросить в ящик вот это самое письмо, о котором идет речь, а оно, естественно, прилагалось в заклеенном конверте.
Репортер закурил новую сигарету.
