-- Да, -- начал Жозэ, -- одна вещь оставалась для меня загадочной до самого конца. Д'Аржан был ранен Убийцей. Так, во всяком случае, я считал. Я сам видел царапину на плече д'Аржана. И видел пробитые стекла в лифте. Версия д'Аржана была вполне приемлема. Первая пуля пролетела, не задев его, после чего, как он утверждал, он потерял голову, кинулся в лифт, забыв, что в кабине автоматически включается свет, как только в нее заходят. И, как он сказал, в этот момент Убийца выстрелил в него второй раз. Все это выглядело вполне правдоподобно. Но если д'Аржан -- Убийца, -- а это все больше и больше подтверждалось, -- значит, это ложь.
-- Ну, так как же все произошло на самом деле? -- спросил Воллар. -Кто стрелял в д'Аржана?
-- Есть ответ и на эту загадку, -- улыбнулся Жозэ. -- В д'Аржана стрелял д'Аржан. Первый выстрел, который, как он мне сказал, был сделан с улицы, он сделал сам, целясь себе в плечо. Спросите у специалиста, он вам подтвердит, что это возможно. Д'Аржан, конечно, шел на риск. Пуля могла пройти глубже. Но ему повезло, он даже не очень сильно прожег свой пиджак. А когда стреляют в упор -- это трудно, для этого нужно быть виртуозом. Должно быть, он до предела вытянул руку вперед и изогнул кисть руки. Но я, повторяю, разговаривал со специалистом, и он подтвердил, что это возможно.
-- А второй выстрел? -- спросил Симони.
-- Второй раз д'Аржан выстрелил в пустую кабину. Я был не прав, считая, что один человек находился в кабине, а другой -- снаружи.
-- Да и зачем Убийце было стрелять в д'Аржана, -- добавила Рози Соваж.
-- Нет, простите, -- перебил ее Жозэ. -- Я имел право предположить, что д'Аржан ему попался на пути и Убийца хотел убрать случайного свидетеля. Кстати, д'Аржан именно на это и намекал мне.
-- Ну и история, -- покачал головой Симони. -- Признаться, мне до сих пор все это кажется дурным сном. Преступление ради литературной славы! Я впервые сталкиваюсь с таким явлением. В сущности, это довольно характерно для нашей эпохи. Нам следовало более продуманно подойти к присуждению премии. Мы увенчали лавровым венком преступника.
-- Да, -- сказал Бари. -- А пресса в свою очередь напрасно с такой поспешностью раздула все это дело. Она действовала на руку Убийце. Кровь на первой полосе! Нездоровое, извращенное тщеславие!
-- Конечно, -- согласился Жозэ. -- Но вы сами знаете, да и врачи это утверждают, что все преступники -- неполноценные люди. Мне кажется, что и у этого, несмотря на изощренность его ума, не все дома. Он не нашел своей дороги в жизни. Когда я был в Муассаке, я любовался великолепными барельефами и скульптурами монастыря Сен-Пьер. Там есть одна сцена, которая изображает старую притчу о Пиршестве богача. Так вот, д'Аржан, -- не подумайте, что я хочу в какой-то степени снять с него вину, -- оказался в положении бедняка за столом богача. Кем он был? Знающим, ловким литературным обозревателем. Он хорошо вел литературную хронику, давал живые, интересные статьи, много лет присутствовал при объявлении литературных премий. И каждый раз премия доставалась не ему, а кому-то другому. Он оставался ломовой лошадью, чернорабочим, выполняющим невидимую работу. Он написал роман, который приняли кисло. В газетах появилось несколько вежливых, сухих критических статеек... и все. Вот тогда-то его душу и начали разъедать злоба и зависть. Он жаждал признания. Постепенно он отказался от надежды завоевать славу обычным путем и разработал свой чудовищный план. Он знал, что Бари на досуге пописывает стихи...
Жозэ сделал паузу.
-- Мне кажется, что преступника особенно приводило в ярость то, что вот, например, Бари сочиняет стихи и не придает этому особого значения, не гонится за литературной славой и не собирается издавать их, а пишет для себя, для своих друзей. Да, поведение Бари ожесточило д'Аржана. Он навел справки о своем редакторе, расспросил его самого, узнал о существовании тети и старого дома в Муассаке... И начал готовить свое преступление. Он наверняка заранее побывал в Муассаке, побывал, как и все, в старом монастыре и набрел на эту странную букинистическую лавку, владельцем которой был Постав Мюэ. Фамилия букиниста поразила его. Он поразмыслил, расспросил соседей, порылся в книгах, начал плести канву, отталкиваясь от этой фамилии: Мюэ -- немой.
-- Вот тогда-то и родилось , -- тихо вставила Рози.
-- Да, -- сказал Жозэ. -- Даже в выборе псевдонима Поля Дубуа я вижу все то же стремление бросить вызов обществу. Д'Аржан взял очень распространенную фамилию , но превратил ее в необычную, заменив на .
Обернувшись к Убийце, репортер спросил:
-- Ну как, дорогой друг, разве я не прав?
Убийца передернул плечами и раздраженно сказал:
-- О, вы очень проницательны, вы многое узнали, но не все. Всего вы никогда не узнаете.
И он уронил голову на грудь. Его худое лицо исказила чудовищная ненависть. Д'Аржан всегда слыл элегантным молодым человеком с довольно аристократическими манерами, но сейчас это было жалкое, опустившееся существо.
