-- Видите ли, -- продолжал Жозэ, доставая сигарету из портсигара, -- я многое понял благодаря учителю истории, с которым я познакомился в Муассаке. Он человек знающий, человек, одержимый страстью. И вот его страсть, настоящая мания, я бы сказал, и дала мне ключ к волнующей нас истории. Этот мосье Рессек помешан на старине и исступленно занимается историей монастыря в Муассаке. Это объединяло его с покойным букинистом. И я сказал себе -- вот тут и кроется объяснение. Если человек настолько поддается своей страсти, что теряет всякий разум и чувство самосохранения, он может пойти на преступление. Так и случилось с Убийцей. Он хотел добиться литературной славы, хотел, чтобы его имя появилось во всех газетах, чтобы люди при встрече с ним с завистью говорили: вот идет лауреат Гонкуровской премии... До сих пор ему не везло. Каждый год объявляли нового лауреата, а его обходили. В конце концов он впал в бешенство и тщательно разработал план завоевания премии...
-- И этот план предусматривал убийство без улик, -- заметил кто-то.
-- Да, -- согласился репортер, закуривая сигарету. -- Первые догадки оказались правильными: мы подозревали литературное преступление, это подтвердилось. Побудительная причина: добиться Гонкуровской премии в обстановке необычайной... газетной шумихи... Кроме того, бесспорное желание бросить вызов жюри и общественному мнению. Ах, так, вы, мол, не хотели наградить меня лаврами, которые я уже неоднократно заслужил, вы мне отвели место посредственного, никому не известного писателя... ну, так я вам покажу, на что я способен, я с вами сыграю такую шутку... Вот что, наверное, думал мосье Дубуа.
Жозэ пристально посмотрел на сидящего с поникшей головой Убийцу.
-- Не так ли, мосье Дубуа? Ведь я прав?
-- Да, -- хрипло бросил тот.
-- Бесспорно, -- с удовлетворением сказал Жозэ. И он продолжал: -- А теперь перейдем к обстоятельствам, при которых было совершено преступление. Убийца -- неглупый малый. Он все продумал. Вероятно, он потратил на подготовку несколько месяцев. Сперва он набросал общий план действия: описать убийство, приукрасив это описание литературными, психологическими и псевдофилософскими отступлениями, а затем совершить его. То самое убийство, которое было предначертано в буквальном смысле этого слова. Первая часть программы была выполнена тщательно и талантливо. Да, наш герой талантлив. Он к тому же знал о разногласиях между членами жюри, и это давало ему надежду на успех: ведь он представил необычное и, надо признать, любопытное, зловещее и тем самым притягательное произведение.
Репортер улыбнулся.
-- В общем-то все несложно, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто преступник... Но он предусмотрел массу деталей... и они были придуманы искусно, для того чтобы отвлечь от себя подозрение. Во-первых, зеленая накидка мосье Симони. При чем тут она? И почему мосье Симони пришел ко мне с просьбой не так шумно освещать события? Признаюсь, я долго не мог понять беспокойство нашего дорогого поэта. Оказывается, все объяснялось весьма просто. Зеленая накидка члена Гонкуровской академии играла в этом деле символическую роль. Ее знают в литературной среде Парижа, и убийца использовал ее, чтобы запутать следы, а заодно и бросить вызов обществу. Он тем самым как бы говорил: да, к убийству причастна литература, да, к убийству причастна Гонкуровская премия. Остальное все известно. Убийца застрелил букиниста и прикрыл труп накидкой. Потом он нашел золотые монеты и, желая подчеркнуть, что убийство совершено не с целью грабежа, бросил их на накидку. Но преступление раскрыли с опозданием: убийца перед уходом распахнул ставни -- и в дом забрел юродивый Фризу. Он взял и накидку и золотые монеты. Так что на этот раз инсценировка не удалась, мосье Дубуа.
Гастон Симони встал, шагнул к столику, взял стеклянную обезьянку и принялся машинально ее гладить.
-- Все это очень интересно, -- сказал поэт, -- но расскажите о самом убийстве.
