Мать Саши, Наталья Хомчик, родилась и выросла в деревне, за красивой жизнью подалась в город. Была судима за кражу. Работала, увольнялась, рожала, опять жила в деревне у родителей. Умерли поочередно мать, отец, муж. Когда кончились дрова, на зиму снова подалась в Борисов. На воробьиных правах поселилась на квартире у знакомой своей двоюродной сестры, которая приняла их скорее из жалости к ребенку.
Через сестру подцепила и сожителя. Петр Таракевич, «бомж» по кличке Бич, родственную душу увидел сразу. Сошлись,
хотя Наталья даже не знала, сколько «жениху» лет. Стали жить втроем на квартире по ул. Дзержинского. Водка, колбаса и селедка — предел интересов. Весь доход — детские, т. е. пособие на ребенка. Очередную пайку в те дни Хомчик отдала сожителю на спиртное.
— Купила бы что ребенку, — укоряла ее хозяйка. — На улице зима, а он в лохмотьях ходит, да и есть вам что-то надо…
Нет, Хомчик не понимала этого. Похоже, в этой жизни она не понимала вообще ничего. Не видела и не хотела видеть. Синяки на Саше соседи начали замечать с начала месяца, сразу, как переселился к ним Таракевич: у Бича прорезался «воспитательный» инстинкт. (Деталь: двое родных детей его умерли сразу после рождения). Ее волновали три вещи: стол, на столе и кровать.
Получив от женщины деньги, Таракевич в стельку напился и попал в вытрезвитель. На следующий день заявился на квартиру, где его тут же пригласили за стол. Выпили, хозяйка Елена Лапко заодно покормила мальчика. После того как хозяева удалились, Хомчик с Таракевичем поругались и подрались. Затем «сильная половина» завалилась спать, а «слабая» с расстройства засобиралась в деревню.
…Когда вечером хозяйка зашла в комнату жильцов, то увидела закрученного в «клеенки, типа пеленки» и связанного по рукам и ногам малыша.
— Где это быдло?! — проревел Таракевич, имея в виду сожительницу. Видно было, что он очухался и опять взялся за «воспитание». — Лежать всем тихо! Баю-ба-ай.
— Что ж ты здесь вытворяешь! Напился — будь человеком. — Лапко пригрозила мужем, милицией и захлопнула дверь.
Ночью она проснулась от плача ребенка, пришлось еще раз заглянуть в комнату квартирантов. Хомчик не было, а мальчишка по-прежнему связанный, лежал и плакал. «Воспитатель», выспавшись за день, оскалился, помахал ремнем:
— Гы-ы, не мешай.
Хозяйка захлопнула дверь и пошла спать, проклиная день, когда взяла к себе таких квартирантов. (Между прочим, она, медсестра, могла бы оказать ребенку помощь, позвать мужа, соседей).
Утром Елена, а было это в воскресенье, решила покормить сына квартирантки, которой все еще не было. При дневном свете Сашу она не узнала: из «пеленок» выглядывало вспухшее с затравленным взглядом детское лицо и что-то пищало.
— Да зуб у него болит, зу-уб, — криво улыбаясь заверил «папаша». — Зацепился кривоногий за порог, упал и побился.
Хозяева отбыли на рынок. Пусть мамаша приходит и разбирается. Когда вернулись обратно, Саша уже лежал на диване, накрытый телогрейкой, и странно хрипел.
— Тс-с-с. Он спит. Не будить, — скорчив идиотскую рожу, прорычал Таракевич на вошедших.
Пьяная вдрызг Хомчик что-то бессвязно бормотала, сама не решаясь подступиться к сыну. К тому же Таракевич к нему никого не подпускал. Но Лапко наконец-то заметили, что у мальчика идет горлом кровь и непомерно вспух затылок. И этот странный хрип, чуть слышный из-под телогрейки. Скорее «скорую», скорее…
«Саша отставал, конечно, в своем развитии, не разговаривал, поздно начал ходить. Пособие на ребенка сестра пропивала до копейки. Я предлагала лишить ее родительских прав, в милиции сказали, что нужны свидетели. Соседи были „за“. Но официально это никто подтвердить не хотел (!)… На следующий день, т. е. в понедельник, Наталья сказала, что сынишка упал вчера с лестницы и его увезли в больницу. Но я была в больнице и все узнала, догадалась. Сама я и хоронила Сашеньку…»
«Саша часто мочился под себя, и Таракевич начал избивать его, будучи и пьяным и трезвым. Я пыталась выгонять сожителя, но он не уходил. Синяки на Сашином теле видела, на что Таракевич отвечал, мол, ребенок сам падал. .»
«Я связывал мальчику руки и ноги веревкой, потому что у него ноги были кривые и я хотел их выровнять. Он часто мочился в кровать, и я его отучал от этого. 20 января я несколько раз ударил его ладошкой за то, что он разбросал посуду на столе… 12 января Саша написал в штаны, и я поставил его возле батареи обсыхать. . Больше не помню — был пьян».
…Поняв, что «дело пахнет керосином», ублюдок поспешил скрыться. Органами милиции был пойман в начале марта. Виновным признал себя частично, уповая на то, что был пьян. Последнее обстоятельство, как известно, вину усугубляет. О случившемся не сожалеет.
