Полянский считает, что следователи, избивая Ежова, заставили его все это выдумать. Однако тут слишком много подробностей, чтобы это было выдумкой, и, кроме того, история того времени показывает, что если человеку в НКВД не в чем было признаваться, то он ни в чем и не признавался, и никакие избиения не могли его заставить что-либо выдумать, как, к примеру, это было в делах генералов Рокоссовского или Горбатова. Более того, если преступник надеялся молчанием выкрутиться, то он молчал даже под пытками, чему примером является министр МГБ В. Абакумов, которого год били, но он ни в чем не признался, хотя знал многое.
На суде Ежов от многих, в том числе и этих, показаний на предварительном следствии отказался, заявив, что оговорил себя. Но было поздно — мало того, что теперь против Ежова свидетельствовали показания тех, кого он сам на следствии выдал, но судьи-то ведь не дураки — как Ежов мог объяснить, зачем еще, кроме вербовки в шпионы, уже расстрелянный враг народа Яковлев тратил валюту и посылал Ежова, своего зама по кадрам, в Германию? Подбирать из местных жителей председателей колхозов?
Но даже на суде Ежов не отказался от показаний в отношении своей жены. Дело в том, что следователи не поверили в ее отравление люминалом — лекарством, которое отпускается строго по рецептам и которого нужно очень много, чтобы отравиться. Они решили, что он отравил ее специальным ядом скрытого действия, которым располагал НКВД. Ежов прямое убийство жены категорически отрицал, хотя на следствии признал планы по отравлению Сталина, Молотова и Ворошилова. А о смерти жены он показал следующее.
Как видите, Ежов помог жене умереть, а у него самого духу на самоубийство не хватило (даже в пьяном состоянии, из которого он перед арестом редко выходил).
