Иван хотел знать всё и сразу. И я, не таясь, всё ему рассказал. Я чувствовал, что он один из тех, кто искренне жалел Анну Андреевну, да и она завещала верить ему.
Я рассказал, как очнулся без памяти Олегом, как мама вскрикнула, когда поняла, что я Дмитрий и поведала мне, что произошло. Я рассказал о карте памяти и подозрениях Анны Андреевны по поводу смерти отца, о меморандуме, о договоре, который может навсегда поссорить меня с Кремлём.
Иван молча слушал. Когда я закончил, молчание ещё пару минут висело в воздухе. Наконец, он выдохнул:
– Ты понимаешь, что всё это – дело спецслужб? И память ты потерял не случайно? Не от падения.
– Догадался. Занимаюсь с одним академиком, специалистом по памяти, – никакого результата. Однажды попросил его рассказать мне всё, что известно о памяти и когда её теряют. Простодушный доктор много чего мне порассказал, в том числе, о том, что есть препараты, которые поражают структуры мозга, отвечающие за память. И это практически навсегда. Антидота нет.
– Я тоже так думаю. Но зачем? Чтобы подписал контракт?
– Нет. Олег действовал бы так, как я действую сейчас. Старался бы максимально потянуть время, чтобы разобраться и понять, что к чему. Это же очевидно, что Кремль сделает всё, чтобы я его не подписывал. Крис – не дурак, знает, что подписание договора – под большим вопросом. У меня вообще сложилось впечатление, что этот договор – бутафория какая-то, для отвода глаз. Есть что-то ещё.
– Да, есть, – подтвердил мою догадку Иван, – Олег из Лондона рванул ко мне в Женеву перед своим возвращением в Москву. Он рассказал мне о меморандуме. Говорил, что не верить – оснований нет. Источник – Крис Стоун, а его источник – английское правительство и Ми-6. И поверить невозможно, не те люди в Кремле, чтобы подписать смертный приговор стране. Хотя поговаривают, что президент чуть ли не сумасшедший. Власть сильно меняет людей. Но Олег всегда доверял президенту и уважал его.
– Сегодня он звонил, соболезнования высказывал, – решил рассказать я, – дважды приезжал навестить меня, один раз даже поговорили. Впечатление сумасшедшего не производит точно. Немного подавлен, это есть. Но он справляется с нагрузками. Никаких «кузькиных матерей» я от него не слышал. Наоборот, очень рассудителен и прост в общении. Наверное, как всегда. Я не помню, каким он был. Да, может быть, и не знал: я же не Олег.
– Знал. Олег иногда брал тебя на высокопоставленные тусовки, особенно спортивные.
– Сегодня ко мне подходил Сергей Ярыгин, – перевёл я разговор в другое русло, – он спросил о меморандуме. Я ответил, как мог уклончиво, чтобы для тех, кто знает, что я потерял память, было ясно, что я ничего не знаю, а выкручиваюсь, в то же время для Ярыгина ответ прозвучал неоднозначно. Он сказал, что передаст «нашим». Кого он имел в виду?
Иван ответил не сразу, как будто обдумывая, что мне сказать.
– Ярыгин – банкир. Банкиров и имеет в виду. Тебе разве ещё не объяснили, что в стране – двоевластие. Одна власть – это банки и деньги, хозяева – не здесь. Другая – сила, засевшая в Кремле, которая пытается проводить свою политику. Иногда удачно, иногда – не очень. Потому что любая сила также нуждается в деньгах. Произошло такое сплетение денег и силы, что теперь трудно понять, кто какому богу служит. Сейчас Запад активизировался, чтобы деньги перевесили силу, подчинили её себе. Ну, а для тех последних, кто, как и Олег, верил в силу, хотя и денег не чурался, меморандум – это существенный фактор убеждения. Согласись.
Я согласился. Если Олег после того, как его увидел, дал поспешное согласие на договор, – это очень существенный фактор убеждения.
– Может быть, мне стоит рассказать всё президенту или премьеру? – предложил я, ведь как-никак я не Олег.
– Не стоит пока. Рано. Нужно понять, с какой целью создана эта комбинация, и кто за этим стоит.
– Да, – согласился я, понимая, что являюсь всего лишь фигурой на шахматной доске, пусть даже конём или ферзём, а не пешкой, всё равно – фигурой. И кто-то играет мной, делая свои ходы в шахматной партии. А кто-то – король и королева. Но кто? И какого цвета королю и королеве служу я?
– Когда уезжаете? – спросил я, понимая, что Иван с тётей Зиной не может позволить себе остаться в Москве надолго, хотя мне бы очень хотелось, что здесь меня ждал из Китая действительно близкий мне человек.
Иван как будто прочитал мои желания и сказал:
– Останемся на пару недель. Ведь впереди девять дней со дня смерти Анны Андреевны и сорок – твои.
Я понял чёрный юмор. Действительно, всего через несколько дней будут опять поминки – сорок дней со дня смерти Олега, а для всех – меня, и моей семьи, о существовании которой я знаю, но ничего не помню. И это хорошо, очень хорошо. Потому что раздавленный горем человек вряд ли сможет соображать, а мне именно это сейчас и необходимо.