– Ну и ну! – недоверчиво покачал головой я. Слова Виктора, что смерть Олега выгодна даже ему: «Никакой личной жизни», – теперь обрели новый смысл.
– Шведская семья получается? – то ли спросил, то ли утверждал я, раздумывая над услышанным.
– Не совсем, – продолжил Иван, – Олег перестал спать с Леной. И много лет между ними не было никаких отношений. Виктор же продолжил, правда, видятся они редко. Виктор же всегда при Олеге, а Олег не часто бывает, т.е. бывал, в Лондоне, Лена же – редкий гость в Москве. Насколько я знаю, Олег дал добро на эту связь. Мне тоже было трудно его понять. Но он действительно очень боялся потерять этих двух людей, которых, по-моему, любил всю свою жизнь взрослую жизнь. Виктор, единственный после нас с тобой, кому он доверял безоговорочно.
– А вот мама считает его причастным к смерти отца, – вставил я.
– Мы только что познакомились с другой версией, хотя она не исключает первую. Не думаю, что Виктор до такой степени циничен. Впрочем, профессия накладывает свой отпечаток на человека.
Мы поднялись и направились в дом. Иван сказал, что пора собираться домой. У них с тётей Зиной на Рублёвке есть дом, в котором он всегда останавливается, когда приезжает в Москву.
– Я бы хотел, чтобы вы с тётей Зиной пожили у нас, когда вернусь, – обратился я к нему. – Мне многое не понятно. Если ты будешь рядом, возможно, это поможет.
– Хорошо, – согласился Иван, – когда ты вернёшься, я буду здесь.
В эту ночь спать пришлось всего пару часов, хотя я так и не понял, заснул ли. Все два часа, которые я пытался поспать, в голове звучало тиканье. Так тикают часы. Перед тем, как открыть глаза и встать с постели, чтобы собираться в аэропорт, я вдруг увидел брата. Он пристально смотрел на меня из моего полусна-полузабытья, сопровождаемый всё тем же тиканьем. Потом покачал головой из стороны в сторону, как будто запрещая мне что-то делать, и в этот момент всё стихло – тиканье прекратилось. Я же открыл глаза.
– Пора, Олег Петрович, – это был голос одного из моих телохранителей – Сергея. Рядом с ним стояла горничная.
– Я собрала Ваши вещи, Олег Петрович, ещё вчера, – сказала она и удалилась. Вслед за ней в проёме исчез и Сергей, прикрыв за собой дверь.
Быстро приняв душ и собравшись, я вышел к машине. Только что рассвело, и в воздухе стояла бодрящая прохлада августовского утра. Дверца моей машины была распахнута настежь. Виктор стоял рядом. У другой машины: Джон и Сергей.
Здесь была и Лена, она вышла проводить меня. Дети же спали; с ними, как и со всеми остальными, я попрощался ещё накануне вечером.
– Дорогой, – произнесла она слово, которое резануло слух. За всё это время она ни разу не называла меня так, – будь осторожен.
Я понял, что она чего-то боится. Возможно, разоблачения моего беспамятства. Однако Лена сама развеяла мои сомнения. Она прижалась к моей щеке и шепнула на ухо:
– Что-то затевается. В Москве сейчас слишком много американцев и англичан. Многие из наших также приехали в Москву, хотя совсем не сезон: в августе здесь обычно пусто. Я боюсь, будь осторожен.
Лена выдохнула последние слова и поцеловала меня в щёку. Я сел в машину, рядом устроился Виктор, и мы двинулись в аэропорт. Надо сказать, слова Лены меня не удивили. Я чувствовал, что должно что-то произойти, напряжение просто витало в воздухе.
– Ты по-прежнему спишь с ней? – спросил я Виктора. И опять он не удивился моему вопросу и ответил по существу:
– Последний раз в Лондоне. Как обычно. Мы редко видимся.
– Поэтому она такая грустная?
– И поэтому тоже. Она действительно любит меня. Но ещё она и Олега любила, несмотря на то, что между ними были идеологические разногласия.
Я насторожился. Он сказал это так, как будто знал, что я не Олег.
– А между вами не было идеологических разногласий? – спросил я его, вспомнив, что именно он показал в Лондоне Олегу меморандум и убеждал его подписать контракт.
– Были, но для нас они не принципиальны. У нас нет ни совместных детей, ни миллиардов в банках, ни заводов, ни рудников. А потому и идеология не могла стать помехой. Разве только моя преданность Олегу и то, что я почти всегда был рядом с ним, а значит, в Москве.
Теперь стало окончательно понятно: Виктор знает, что я Дмитрий.
– Когда ты узнал, что я не Олег? – прямо спросил я.
– Я предположил такую комбинацию, когда мы нашли вас в твоём доме. Ведь вы же близнецы, а я всё-таки профи. Проверить тоже труда не составило, о твоём шраме я знал. Когда-то ты сам мне рассказал о том, как вывалился в окно в детстве и порезался, когда вы с Олегом собирались удрать ночью на рыбалку. Твоя удочка зацепилась за ручку дивана, ты её потянул, не рассчитал силы отдачи, и когда леска оборвалась, не удержался на подоконнике.
– Почему молчал?
– Потому что много знаю, но мало что понимаю. Я не понимаю, кто и зачем всё это придумал. Есть подозрения, догадки, версии. И только. Мы работаем над этим.
– Ты думал, я имитирую потерю памяти и не доверял мне? – спросил я в лоб.