– Должно было быть. Он же деловой человек! И ты, кстати, тоже оставил. Тебе, как Олегу, уже должны были его предъявить. Ты же теперь единственный наследник. У тебя, конечно, активов почти никаких, но дом, машины, недвижимость за рубежом имеются. Мы все давно составили завещания, потому что под Богом ходим. И Олег тоже. Я даже помню, что в этом завещании должно быть. Мы же обговаривали их вместе.
– И что?
– Всё, что у него есть, делится на семь частей: Семёну, Наташе, Анне Андреевне, тебе, т.е. Дмитрию, и мне – по одной части, Виктору и Лене – одна часть на двоих, как свадебный подарок.
– Почему Лене так мало?
– Не мало. Даже очень немало. Если учесть, что он уже перевёл на неё и детей почти всю зарубежную недвижимость, яхту и депозиты в банке. К тому же, они в разводе.
– А что должно было отойти нам с тобой?
– То, что в случае возврата к великой России, ей нужно будет вернуть: отрасль и банк.
– Ты шутишь?
– Нет. Петру Алексеевичу её вручили не как награду, а как тяжкий крест. И этот крест оказался действительно очень тяжким. Петра Алексеевича уже нет, Олега – тоже, твоей семьи – тоже. Кто следующий?
Голос Ивана стал жёстким. Он продолжил:
– Крест был дан на время. Никто не предполагал, что это время так затянется, а крест окажется таким тяжёлым и роковым. И мы с тобой сейчас тоже не знаем, сколько его ещё придётся нести. И чем дальше, тем туманнее будущее. В конце концов, может оказаться так, что, когда придёт время его отдать, мы уже сами не захотим это сделать, потому что некому будет отдавать. Не останется тех, кому нужна великая Россия. Многие олигархи уже сейчас так считают: некому отдавать. Да, дивиденды большие. Но они не стоят стольких жизней. Почему ты не спрашиваешь о своей семье?
Последний вопрос был хотя и не к месту, но вполне резонный. Я действительно ни Виктора, ни Анну Андреевну, ни Ивана – никого ни разу не спросил о своей семье. А ведь она была. И я её любил, судя по рассказам и фотографиям.
– Мама рассказала кое-что из жизни Дмитрия, когда думала, что я Олег. А лезть глубже пока не хочу. Мне сейчас нужен спокойный незатуманенный эмоциями ум, такой, какой он есть в настоящий момент. Рассказы могут пробудить что-то. Пока не разберусь во всём – не нужно лишних сентенций.
Я слукавил. Эмоции уже появились вместе с доктором Светой, правда, на время отступили. Она в Германии, я здесь. А здесь эмоциям не место. Страсть тоже проявила себя в Пекине. Но это вообще что-то животное, нечеловеческое, к чувствам отношения не имеющее. А потому и ей сейчас не место.
Ивана, казалось, ответ устроил. Мы направились в дом, давно пора позавтракать. Прежде чем разойтись, чтобы переодеться и выйти к столу, он сказал:
– Ты ни во что не лезь. Я сам разберусь с нашими вопросами.
Даже, если его глушилка была выключена, в чём я сомневаюсь, вряд ли кто-нибудь догадается, что он имел в виду. Я же понял, Иван беспокоится о моей безопасности. Я же беспокоюсь о его и потому напоследок, наклонившись у его уху, тихо сказал:
– Убрали и продолжают убирать всех, кто может меня опознать. Ты спросил, чья очередь – следующая. Думаю, – твоя. А ещё Лены и детей, если им не уготована другая роль. Будь осторожен.
Позавтракать не получилось. Лена встретила меня у дверей в мои апартаменты и сообщила, что Крис и Лиз уже едут к нам на обед, который состоится через час. Они решили не ждать до вечера, а провести всю вторую половину дня вместе с нами. Завтра сразу же после подписания договора в нашем головной офисе англичане возвращаются в Лондон.
И опять в глазах Лены я увидел нескрываемую тревогу. Раньше это была печаль. Теперь страх. Чего она так боится? Я спросил её об этом прямо:
– Лена! Что тебя тревожит?
– Олег! – также по имени обратилась она ко мне. – Мне не нравится вся эта затея с контрактом.
– Но ведь раньше нравилась, – я уже знал, что в Лондоне она настаивала на нём.
– Да, я думала, так будет лучше. Из Лондона всё видится иначе. Тем более что речь больше шла о взаимовыгодном сотрудничестве: он покупает акции, делает инвестиции, развивает бизнес. Ты же покупаешь у него акции его активов в Африке. Возможно, его активы – это приманка, именно так ты сказал перед своим отъездом из Лондона. Чтобы ты продал акции. Тем более этого делать не стоит. К тому же я общалась с Фидлером и Евой Лариной, и ещё с некоторыми. Все в один голос говорят, что страна меняет ориентацию, что холодная война уже идёт, и горячая не за горами. А это значит, если ты подпишешь в таких условиях этот контракт, для Кремля ты станешь неблагонадёжным. И они сделают всё, чтобы поставить вместо тебя другого. Или убрать.