– Крис! Тебе ведь не нужны мои заводы. Ты же не планируешь их развивать. В лучшем случае, заморозишь. В худшем, развалишь. Я понимаю и не осуждаю тебя, ты выполняешь заказ, и заказ политический, который ты не можешь не выполнить. Пока не можешь. Конечно, за это тебе что-то пообещали, да и просто, устранив конкурента, ты сумеешь расширить рынок. Но в целом, это не бизнес, это поглощение и уничтожение. А теперь пойми меня: ты, может быть, и рад бы был приумножить, и хотел бы, чтобы отрасль расширялась и росла, в том числе, и за счёт моих заводов, но тебе не велят оставлять их в живых, и ты сделаешь то, что велят, независимо от того, нравится тебе это или нет. Вот и я не всё могу. Есть вещи, которые от меня не зависят. Во-первых, я просто не могу отдать тебе заводы, зная, что это – их гибель. Они же мои дети. Во-вторых, я не могу отдать тебе заводы, потому что не всесилен. Они – достояние России, и осуществить продажу контрольного пакета акций этого достояния другой стране, как выяснилось, я не могу. Считай, президент запретил. А я, как и ты, к властям прислушиваюсь.
Я лукавил, президент не запрещал, но Крис-то этого не знает. А вот то, что в составе президентской делегации я только вчера вернулся из Китая, знает.
– С чего ты взял, что я уничтожу твои заводы? – Крис хотел изобразить возмущение, но у него не получилось. То ли сказалась усталость, то ли количество выпитого спиртного.
– Другие-то уничтожил. «Байкал», например. Завод, который купил у Дакуняна. И года не прошло.
– Они оказались нерентабельны.
– И эти окажутся, коли велят.
– Это ты слишком! Твои заводы процветают. У меня нет основания считать их нерентабельными, – Крис старался говорить миролюбивым тоном.
– Прости! У тебя возможны неприятности из-за моего решения. А подпиши я контракт, они были бы у меня. И поверь: мои неприятности покруче твоих будут. 20% африканских акций их не окупят. Ты выкрутишься.
Последнюю фразу я произнёс примирительным тоном.
– Всё-то ты знаешь, – пробурчал Крис, – неприятности тебя ждут в любом случае.
То ли просто сказал, то ли это была угроза. Время покажет.
Иван как в воду глядел. Утром приехал нотариус, чтобы зачитать завещания Дмитрия и Анны Андреевны. Сразу после завтрака вся семья, включая Ивана, который опять ночевал у нас, собралась в гостевой гостиной.
Высокий со спортивной выправкой коротко постриженный мужчина, наш семейный нотариус Лысенко Степан Сергеевич, зачитал вслух сначала завещание Дмитрия, т.е. моё. Оно оказалось почти бесполезным, ведь основные наследники, жена и сын, погибли. Дом, небольшая недвижимость за рубежом, счет в банке, всё то, что должно было отойти им, теперь после их гибели и гибели матери – Анны Андреевны, отойдёт брату, т.е. опять-таки мне, если не всплывёт факт подмены, о котором нотариус естественно ничего не знает. Однако последний пункт завещания привлёк моё внимание. Оказывается, при институте, в котором я работал, полгода назад был организован ещё один институт – частный, мой собственный институт холодного ядерного синтеза. Об этом факте я слышал впервые. И этот институт, созданный на деньги Олега, но оформленный на Дмитрия, по завещанию возвращается к Олегу. В последнем абзаце завещания Дмитрий, т.е. я, просил брата не бросать научное учреждение, а, наоборот, поддерживать его и дальше, несмотря на все происки недоброжелателей, потому что «за холодным ядерным синтезом будущее науки и страны».
Вот так, ни много ни мало: будущее науки и страны. И у этого будущего есть недоброжелатели. Я сразу же захотел туда отправиться и собственными глазами увидеть своё наследство. Обязательно сделаю это уже сегодня.
По завещанию Анны Андреевны всё её имущество, которое ограничивается коллекциями картин и оружия, доставшимися ей от мужа, должно быть поделено между внуками: картины – Натали, оружие – Семёну при условии, что они не будут вывозить произведения искусства и древние артефакты из страны. Дети не удивились такому условию; они хорошо знали, что бабушка была патриоткой. Да и она неоднократно озвучивала своё решение вслух в моменты их встреч. «Если вам не нужны эти шедевры, не берите грех на душу – не продавайте, – говорила она, – лучше отдайте в Пушкинский или какой-нибудь другой музей. Это – достояние страны. Мы всего лишь хранители этого достояния».