– Да, – подтвердил Виктор, – и убийца повара в доме.
Это был тревожный факт, потому что в таком случае все: дети, Лена, я, Иван, Виктор – все были в опасности.
– Опять сменить весь персонал? – через несколько мгновений гнетущего молчания предложил Иван.
– Мы уже сменили шило на мыло, – только и сказал Виктор.
– А разве на кухне нет камер? – спросил я.
– Есть, но тот, кто это сделал, был хорошо осведомлён. Камеры были отключены.
– Ваши – да. А не ваши? – я уже знал, что мой дом напичкан камерами разных ведомств.
– Не думаю, что есть не наши, – ответил Виктор, – времена изменились. Теперь проще присоединиться к нашим данным, чем иметь по дому свою аппаратуру.
– Ты хочешь сказать, что всё, что мы говорим и делаем, оседает не только на записях моей службы безопасности, но и рассылается в разные ведомства?
– Да. В одни ведомства рассылаю я сам, точнее мои люди, в другие – кто-то другой. Или же из того ведомства, куда отсылаем мы, тут же идёт утечка. Кстати, сейчас актуальны не записи, а трансляции и ретрансляции. Мы всё время в прямом эфире.
– Хороша ты, жизнь олигарха! Телешоу, за участие в котором никто не платит! – Иван тихо рассмеялся.
– Что делать? Таковы реалии, – подытожил Виктор.
– Мой дом под таким же колпаком? – спросил его Иван.
– Ну, может быть, чуть менее пристальным. Ты же в Москве редко бываешь.
– Твоя работа? – смех закончился.
– Наша, – только и ответил Виктор.
– И без этого никак?
– Никак, если мы хотим победить.
Когда Виктор произнёс последние слова, я понял, что под «мы» он имел в виду не только меня, Ивана и самого себя. Он имел в виду армию, солдатом которой он является. Я даже догадался, что это за армия. Та самая, которая противостоит мировому правительству, если таковое существует на самом деле.
– Я бы хотел сегодня посетить лабораторию, которую завещал Дмитрий, – мне легко удавалось говорить о Дмитрии, как о другом человеке. При моём отсутствии памяти он действительно был не мной. Впрочем, как и Олег.
– Во сколько? – только и спросил генерал.
– Можно прямо сейчас, – ответил я.
– Я с вами. Не возражаете? – Иван встал из своего кресла.
Я не возражал, Виктор тоже.
– Машину подадут через пятнадцать минут, – только и сказал он, быстро покидая зал. Подтянутый, в дорогом штатском костюме, степенный генерал умел быть стремительным, когда этого требовало дело.
Институт
В холле института ядерной физики нас встречал директор, академик РАН Шмаков Семён Викторович, который сразу же пригласил пройти в его кабинет. Мы шли по коридорам института. За нами следовали Джон и Сергей – мои телохранители. Я прислушивался к своей памяти, ведь в этих стенах Дмитрий, то есть я, проработал всю свою жизнь. Однако я не помнил ни помещения, ни портретов великих физиков, развешанных на стенах, ни тех редких сотрудников института, которые встретились нам на пути.
В просторном кабинете директора, предназначенном также и для проведения небольших совещаний, мы втроём (Виктор, Иван и я) устроились за большим вытянутым столом, за которым могли поместиться человек десять, как минимум, и который стоял перпендикулярно столу самого директора. Сам же директор, маститый учёный, занял место в своём огромном кожаном рабочем кресле, которое всем своим видом говорило, что сидеть в нём имеет право только директор института и больше никто. Джон и Сергей остались у дверей в приёмную – достаточно просторную комнату, где лицом к входной двери сидела немолодая уже секретарша. При виде нас, проходящих через приёмную в кабинет директора, она сразу же вскочила со своего рабочего места и встала по стойке смирно, совсем как в армии. Взгляд же её выражал испуг. Я догадался, что женщина привыкла иметь дело с академиками, научными работниками и другими сотрудниками института, но видеть живого олигарха, скорее всего, ей раньше и не приходилось. Тем более что этот олигарх оказался полной копией хорошо ей известного академика – своего рода привет с того света.
Директор института, академик Шмаков, также отметил, что сходство двух братьев потрясающее.
– Не знай я, что Вы – Олег Петрович, подумал бы, что Дмитрий Петрович жив, – сказал он, как только увидел нас ещё в холле института.
Когда мы расселись, академик спросил:
– Чай, кофе?
– Нет, спасибо, – ответил я, почему-то вспомнив, как Петровский отравил моего отца. Виктор одобрительно кивнул. Иван не выразил какой-либо заинтересованности.
– Мне очень жаль, – начал директор произносить слова соболезнования, – то, что случилось с Дмитрием Петровичем и его семьёй,– это настоящая трагедия не только человеческая. Мир потерял великого учёного.
Мы трое молча слушали.
– Я глубоко потрясён всей ситуацией, ведь всех погибших знал лично. И Алла Семёновна, и Аркадий Мыльников ещё совсем недавно были моими сотрудниками, и даже после того, как стали трудиться в Вашей лаборатории, не перестали посещать научные мероприятия в институте. Ведь лаборатория, которую Вы, Олег Петрович, арендовали и профинансировали, находится в одном из наших зданий, далеко ходить не надо.
Академик Шмаков грустно выдохнул, он действительно сожалел об этих людях.